Ну, то есть… он вообще не играл? Или, не знаю, не участвовал в чемпионатах? Судя по тому, как он двигался и держался, он должен был иногда выходить на поле, но кто его знает? Двухлетний перерыв не отменял годы жизни, проведенные с черно-белым мячом.
Харлоу, остановившись рядом, ткнула меня локтем в ребра.
– Это он тебя назвал тормозом?
Мы разминались, и я была в первой группе игроков.
Я пожала плечами, ничего не ответив. Да и что тут можно сказать? Култи действительно назвал меня медленной во время разминки, а потом спросил у другой девушки, не кривые ли у нее ноги, раз она спотыкается. Это была та самая сокомандница, с которой мы бегали по утрам и которая все пыталась меня обогнать.
Можно ли назвать ее медленной? Нет. Вообще никак. Сэнди отлично бегала.
– Вы когда-нибудь закончите с разминкой, или мы вечно тут простоим? – раздался громогласный голос с противоположного конца поля.
Незаметно для себя я потянулась к плечу, по которому он вчера стукнул. В этот момент Култи обернулся. Между его бровей залегла складка, и на мгновение захотелось сгорбиться и притвориться, будто я умираю от боли, просто чтобы слегка его подразнить. Вчера он ничего не сказал, да и я тоже.
Но я сдержалась. Харлоу была слишком внимательной. Она бы заметила. К тому же я не знала, как Култи к этому отнесется.
Если честно, я и сама не знала, что со всем этим делать. Никому не рассказывать, что я подвожу Култи до дома? Потому что я не рассказывала. Даже отцу, от которого у меня никогда не водилось секретов. Но Култи не начал относиться ко мне иначе, так что совместные поездки ничего не значили.
Рассказывать не о чем. Наверное.
– Плечо болит? – спросила Харлоу, отвлекая меня от немца.
– Нет. – Покраснев, я перевела на нее взгляд. – Готова?
Она толкнула меня бедром и сорвалась с места.
– Догоняй, копуша!
Я и не подозревала, что «копуша» и «тормоз» – это только начало. До конца тренировки Култи успел обозвать мои передачи небрежными, а потом добавил, что мне нужно научиться играть обеими ногами.
И это говорил человек, который девять раз из десяти бил правой? Ха.
Я не обижалась на его комментарии. И не задумывалась, почему он вдруг начал так придираться: то ли потому, что я узнала его тайну, то ли потому, что не спорила. Как бы то ни было, я прислушивалась к его словам, но не реагировала и не принимала их на свой счет.
Через час, когда закончилась тренировка, я направилась к машине, ожидая увидеть его на привычном месте, и он не подкачал.
Решив перейти сразу к делу, я на подходе спросила:
– Готов?
– Да, – ответил он.
Воцарилось привычное молчание. Мы сели в машину, выехали с парковки, и ровно две минуты у меня получалось сдерживать свое любопытство. А потом я сдалась.
– Ты не скучаешь?
Тот, не будучи идиотом, спросил:
– По игре?
– Ага. – Сколько я ни пыталась понять, как он продержался так долго, у меня просто в голове не укладывалось, как можно жить без футбола. Не укладывалось, и все тут.
Он посмотрел на меня и кивнул, застав меня врасплох своей искренностью.
– Каждый день. – И тут же, сглотнув, он перевел взгляд обратно.
Ну так…
– А почему тогда не играешь? – спросила я, не сдержавшись. Что бы он сделал? Не ответил бы? Сказал, что я лезу не в свое дело?
Любопытной Сэл на базаре, сами знаете, что сделали. Так я и уйду, погибнув в лучах славы, потому что спросила Райнера Култи о тайне, которой он вряд ли хотел делиться.
Я до сих пор не понимала, почему он вообще мне о ней рассказал, но дареному коню в зубы смотреть не собиралась.
С его губ слетел медленный ровный выдох.
– Ты знаешь, почему я ушел?
В третий раз порвал сухожилие в колене. Уже после второго раза начали ходить слухи, что он не сможет восстановиться на сто процентов. Даже на девяносто, восемьдесят или семьдесят. Говорили, что он слишком старый. Прибавить к этому артрит пальцев ног и другие мелкие травмы, накопившиеся с годами, и все понимали: его уход неизбежен.
Вскоре после этого Король Райнер Култи объявил о завершении карьеры.
Собиралась ли я произносить это вслух? Разумеется, нет.
Поэтому ограничилась кивком и коротким:
– Да.
– Я долго восстанавливался, – произнес он. И больше ничего не сказал.
Я медленно повернулась к нему и окинула скептическим взглядом.
– Ну ладно. А дальше что?
Он пожал плечами.
Райнер Култи пожал плечами, будто порванное сухожилие оправдывало два года без любимого спорта. Но меня не обманешь. Он любил футбол, а от большой любви так просто не отказываются. Я же видела, с каким высокомерием он иногда поглядывает на команду. Будто хочет схватить не устраивающих его игроков и трясти их, пока они не исправятся. Он бы так не смотрел, будь ему все равно.
Нет, меня не обманешь.
– И сколько оно заживало? Шесть месяцев? Больше?
– Еще не зажило, – последовал его ответ, и я поняла, что мне нагло врут. Я-то думала, он не станет раздувать из мухи слона.
Поэтому я сказала то, что сказала бы любому другому игроку, с которым неплохо общалась, хотя тут, конечно, Култи был исключением:
– Брешешь.
– Прошу прощения?
Я рассмеялась.
