– Брешешь, говорю. Коленка болит? Не смеши меня. Думаешь, я настолько наивная? У меня с шестнадцати лет что-то вечно болит, да и у тебя наверняка тоже. – Я покачала головой, хохотнула и сосредоточилась на дороге. – Господи. В следующий раз сразу скажи, что я лезу не в свое дело, не надо выдумывать всякий бред.
На что я вообще надеялась? Он и так рассказал больше, чем я ожидала.
– Ничего ты не понимаешь, – огрызнулся он.
Опять же: ничего удивительного.
– Очень даже понимаю. – Потому что только идиот бы не понял, что это вранье.
– Охренеть, и что это значит? – В голосе Култи послышался гнев.
«Охренеть», ну ничего ж себе.
Я практически обомлела – настолько, что даже забыла обидеться на грубый тон и слова.
– Сам знаешь. Слушай, не заводись. Мне просто интересно, почему ты так давно не играл. Не хочешь рассказывать – не надо. Прости, что спросила.
Повисла короткая тишина.
– Объясни, что ты имела в виду.
Он спрашивал, но в глубине души я понимала, что ему не нужен ответ. Не отрываясь от дороги, я покачала головой. Тут уже не до веселья.
– Какая разница.
– Большая, – заявил он.
Я промолчала.
– Отвечай.
Нет уж. Как-то не хочется рыть себе могилу.
– Думаешь, я вру? – ледяным тоном поинтересовался Култи.
Я сглотнула. Ну, он сам спросил, правда? Тщательно подбирая слова, я ответила:
– Нет, не думаю. Я верю, что у тебя болит колено, но это не причина бросить футбол. Даже если бы ты восстановился на шестьдесят, пятьдесят процентов – что с того? Ты бы все равно играл, хотя бы с друзьями. Не знаю, пинал бы мяч сам. Да хоть личный стадион бы отгрохал, если так не хотел, чтоб к тебе лезли. Мне кажется, ты рано сдаешься. Сам же сказал, что скучаешь. Я просто не верю, что больное колено мешает хотя бы… знаешь, что? Неважно. Я рада, что ты снова взялся за мяч. Молодец.
Уже потом, значительно позже, я поняла, что поступить нужно было иначе. Поняла, как ужасно с ним обошлась. А ведь знала же. Знала, что для некоторых гордость и высокомерие – щит, которым они закрываются от тех, кто их оскорбляет. И, что хуже, – от тех, кто их жалеет.
А знала я это, потому что сама ненавидела, когда жалеют меня.
Но я пожалела его – человека, способного превратить мою жизнь в ад, человека, который когда-то так болел футболом, что эта страсть зажигала его изнутри, – и тем самым навлекла на себя бурю.
Кого волнует, что я старалась быть вежливой, что возила его до дома и никогда не спрашивала, почему он не вызывал себе водителя или такси, почему не обращался к Гарднеру, Грейс или к кому угодно, кто ему ближе, чем я.
Как говорил брат, «сама напросилась». Я привлекла к себе внимание перфекциониста, и в этом некого винить.
Следующие три недели можно было охарактеризовать тремя словами: ад, физический и эмоциональный.
Минимальное дружелюбие, установившееся между нами, разрушилось в день, когда я на него надавила, а потом еще и упрекнула в том, что он пользуется травмой в качестве отговорки. М-да.
С тех пор я ни разу не подвозила его домой. Что не удивительно, учитывая, какой ад он устроил мне на первой же тренировке после великого Дня Допроса.
Серьезно.
– Что за хрень ты творишь?
– Слушай меня!
Бла-бла-бла, «мля», бла-бла-бла, «то говно, это говно», бла-бла-бла.
И мое любимое:
– Это так женщины играют в футбол?
У, зараза…
Я уже слышала это раньше, но каждый раз заводилась.
Но если он хотел, чтобы мы с командой показали ему, как женщины играют в футбол, его желание исполнилось. Мы жаждали крови. Большинство из нас выросли, гоняя мяч с мальчишками, и мы по опыту знали, что им надирают жопы ничуть не хуже девчонок.
Я уже и не помнила, когда в последний раз тренер набрасывался на меня с таким остервенением. В словах Култи не было ни капли дружелюбия. Все строго по делу. Суровая любовь: «я сломаю тебя, но добьюсь того, что мне нужно».
С каждым днем ситуация ухудшалась. Гарднер не лез. Только однажды похлопал меня по спине и сказал держаться.
Не обращать внимания на оскорбления становилось сложнее. Я изо всех сил старалась сосредоточиться на том, что он говорил, а не на том, как он это делает, но это давалось непросто. В конце первой недели Дженни, спортсменка мирового уровня, задыхаясь, спросила:
– Что ты ему сделала? – потому что Култи наорал на меня за то, что я передала мяч другому игроку, а не пробила из неудобной позиции.
Что тут можно ответить? Да ничего, если попутно не упомянуть, что я несколько раз подвозила его до дома.
– Понятия не имею, – ответила я.
– Снова поссорились из-за Эрика?
– Нет. – В последнее время я все реже получала письма от фанатов Култи. Вряд ли этому поспособствовала пара совместных фотографий, но Шина больше не настаивала на публикации видео с пресс-конференции, которую мы с Гарднером провели в начале сезона.
Дженни поморщилась, вытирая шею воротом футболки.
– Тогда принеси ему пирожных, Сэл, не знаю. Это уже за гранью. Не представляю, как ты еще не расплакалась.
Да, все настолько плохо. Я ходила зажатой что до тренировки, что после. Марку приходилось изгаляться, чтобы подколками выводить меня из усталого ступора.
Помогало не очень.
А потом мне окончательно надоело.
