Култи бросил сумку в багажник рядом с моей. Мы молча сели в машину и тронулись, но меня никак не отпускала неловкость из-за того, что я рассказала ему о слухах. Примерно на полпути к его возможному дому я нарушила молчание: не выдержала давящей тишины.
– Слушай, можно вопрос? – медленно произнесла я.
– Да. – Он помолчал. – Ответить не обещаю.
Я ненавидела, когда люди так говорят.
– Ладно. – Я собралась с духом, настраиваясь задать терзавший меня вопрос. Вполне возможно, что меня бы послали, но к черту. Один раз живем. – Почему ты так хреново бил пенальти? – спросила я. Просто выпалила. Господи, да я должна собой гордиться! – Не понимаю.
В идеальном мире он бы наорал на меня и сказал, что не мне, жалкой плебейке, задавать такие вопросы и вообще я не имею права с ним говорить.
В реальном мире он поперхнулся.
Я покосилась на него, проверяя, живой он или нет. Вроде живой.
Он что, покраснел?
– Прямоты тебе не занимать, – сказал он. Потом снова кашлянул – усмехнулся? – и продолжил: – Я, скажем так, давно не тренировался.
Ладно, уже что-то. Но все равно недостаточно.
– Насколько давно? – нерешительно уточнила я. Как будто пыталась погладить злую собаку через забор.
Он провел ладонью по ежику волос и, кажется, слегка поджал губы, но тут я не была уверена. Зато точно заметила, как он посмотрел в мою сторону: так, будто не мог поверить, что я спросила.
Если честно, мне и самой верилось с трудом. А его ответ окончательно сбил с толку.
– Ты знаешь, когда я ушел из футбола? – спросил он строгим голосом с легким акцентом. Кажется, я где-то слышала, что он свободно говорит на четырех языках. Или на трех?
И вообще, он срет. Кого волнует, на скольких языках он говорит?
Разумеется, я знала, когда он ушел, но уточнять не стала. Просто спокойно ответила:
– Да.
– Вот и ответ.
Стоп.
Стоп.
– И все это время ты?.. – осторожно спросила я.
Не может быть. Просто не может.
Култи слегка скривился, раздув ноздри.
– Все это время я не играл. Если ты кому-нибудь скажешь…
Я чуть не ударила по тормозам.
Ну ладно, тут я преувеличила, но мне правда хотелось. Я не верила своим ушам. Плавно остановившись на красный свет, я предпочла пропустить тупую угрозу мимо ушей. А потом медленно, недоверчиво сказала:
– Ты шутишь.
Кого я обманывала? Он же лишен чувства юмора на уровне ДНК.
И да, он действительно подтвердил:
– Не шучу.
– Не верю.
Он приподнял темную бровь.
– Я не вру.
Я откинула голову, осознавая услышанное. Два года. Два года! Он два года не играл!
– Совсем? – прошептала я.
– Именно.
Охренеть. Такое чувство, будто у меня земля ушла из-под ног. Два года для игрока его уровня? Это что вообще такое?
Хотелось сказать что-нибудь, может, даже извиниться, но в итоге я просто захлопнула рот, так и не осуществив благие намерения.
Я понимала, что ему не нужна жалость. Спроси меня, и я бы сказала, что дольше всего Култи провел вне поля, когда порвал сухожилия в стопе, но я не собиралась вываливать на него свои безумные сталкерские знания.
Глядя на дорогу, я кашлянула, а потом кашлянула еще.
Потому что… два года! Два года!
Охренеть. Как такое вообще возможно?
Еще немного подумав о том, как это долго, я забросила новые сведения в дальний ящик, чтобы осмыслить их позже, когда буду дома. Два года – это целая жизнь и все же более чем достаточно, чтобы объяснить, чего он такой недовольный. Бедняга же настоящий евнух. Невозможность играть в футбол сродни кастрации. По крайней мере, на мой взгляд.
Волна сочувствия накрыла меня с головой.
Тронувшись, я решила рассказать ему свою историю. Хотя позже сама не понимала зачем: все равно ему пофиг.
– Когда мне было семнадцать, я порвала связки в колене во время игры и не играла почти полгода. Родители и тренеры не разрешали мне даже смотреть футбол, иначе я бы сошла с ума, пока восстанавливалась.
Чуть ли не худший период за всю мою жизнь. Я в целом никогда не была стервой, но под конец лечения стала настолько вспыльчивой, что до сих пор не понимала, как родители не наказали меня за отвратительное поведение.
– Самые долгие и несчастные полгода в моей жизни, – добавила я, искоса поглядев на него.
Култи смотрел на дорогу, но все же кивнул.
– Да, я тоже прошел через это.
Я знала, но опять же это входило в раздел сталкерской информации, которую я планировала унести с собой в могилу.
Остаток пути до его – или не его, пофиг, – дома мы провели в молчании. Только на этот раз, как только он открыл дверь, я бросила ему вслед:
– Я никому ничего не скажу.
Култи кивнул – и, клянусь, уголки его губ приподнялись в самой незаметной на всем белом свете улыбке. Затем он забрал сумку из багажника, вскинул руку в не особо вежливом, но все же прощании, и зашагал по каменной дорожке к большому дому.
Не буду врать: весь оставшийся день я провела, думая о Култи и о том, что он не играл уже целых два года.
На следующий день я всю тренировку только и делала, что смотрела на Култи и пыталась понять, как он до сих пор никого не убил, если так давно не играл.
