Вот теперь я вздрогнула и поморщилась. Кажется, даже судорожно вздохнула. Тридцать восьмая, молоденькая нападающая по имени Сэнди, только-только пришла в команду и подавала большие надежды.
– Научись разделять личные проблемы и футбол, поняла? – спросил он мрачным и жестким тоном, который отточил за последний месяц.
Неприятно признавать, но мое лицо вспыхнуло и покраснело от унижения. Он хотел убрать меня из основного состава? После единственной паршивой игры? Стыд, пронизанный злостью, захлестнул меня с головой.
И я считала его своим другом? Смех, да и только.
Когда дело доходило до «Пайпере», мы не были никакими друзьями. Передо мной стоял не тот человек, который называл меня Тако и с которым мы играли в футбол и софтбол, а кто-то совершенно другой.
«Научись разделять личные проблемы и футбол», – заявил он. Следуй его примеру.
Единственное, что я смогла сделать в ответ на поставленный ультиматум, – это отрывисто кивнуть. Я не собиралась напоминать ему, что одна плохая игра не отменяет сотню хороших. Я не собиралась оправдываться перед ним или извиняться. Он задел мою гордость, но я скомкала ее и аккуратно засунула куда подальше. А потом взяла себя в руки и твердо сказала:
– Ладно. Хорошо. Только в следующий раз не называй меня слабоумной в присутствии своей девушки, договорились?
Когда он закрыл глаза и заскрежетал зубами, до меня дошло, что я, возможно, сказала что-то не то. И только когда он начал скрести щеку, а секундой позже взорвался, я осознала: о да. Точно сказала.
– Твою мать, да ты издеваешься? – взревел он.
Сделав шаг назад, я уставилась на него огромными глазами, потому что, серьезно, чего еще ему надо?
– Нет.
– Я угрожаю отправить тебя на скамью запасных, а тебя волнует, что нас кто-то слышал?
Я прямо почувствовала, как у меня зашевелились волосы от такого напора, но не струсила. Я его не боялась.
– Именно. Если я плохо играю – значит, не заслуживаю стартового состава. Это отстойно, но я все понимаю. Я не собираюсь оспаривать очевидные факты. Но меня не устраивает, что ты грубишь мне при посторонних, и с ней ты тоже был мудаком. Господи, мать твою, боже. Слышал когда-нибудь о манерах, Германия?
Култи закинул руки за голову, зарываясь пальцами в короткие каштановые волосы.
– Я тебя сейчас встряхну.
– За что? Я говорю правду.
– Да потому что, – он прошипел что-то по-немецки, наверняка равносильное грязному ругательству, – ты совсем не собираешься за себя заступаться? Просто сдашься? – прорычал он.
– Да, именно. Чего ты от меня хочешь? Чтобы я тебя умоляла? Злилась? Закатила истерику и ушла? Я понимаю. Серьезно. Я откатала одну плохую игру; второй такой не будет. Это нормально. Меня не устраивает только твой тон и место, где ты решил это обсуждать.
От досады и раздражения он дернул себя за короткие волосы.
– Да, мать твою, ты должна разозлиться! Если бы мой тренер хотя бы намекнул, что отправит меня в запас, я бы с катушек слетел! Ты лучший игрок в команде…
Жизнью клянусь, у меня остановилось сердце. Что он только что сказал? Я не ослышалась?
– Ты вообще одна из лучших игроков на моей памяти, что в женском, что в мужском футболе. Что меня убивает, так это то, какая же ты, мать твою, мямля. Хватит зацикливаться на никчемных словах, которые кто-то там слышал. – У него раскраснелись щеки. – Отрасти яйца, Касильяс. Дай мне отпор. Никому не давай спуску, когда у тебя пытаются отнять то, что ты заслужила.
Его слова растекались по сознанию патокой, липкой и медленной. Я не понимала. Хотя, может, и понимала. Этот человек считал себя хозяином любого поля, на которое выходил. Игра начиналась с него и им же заканчивалась. Мудак, жадный до мяча.
И спорили мы о совершенно разном. Господи боже.
Глубоко вздохнув, я пристально на него посмотрела.
– Разумеется, я не хочу вылететь из основного состава, но еще мне не все равно, перед кем ты называешь меня слабоумной. Думаешь, меня устроит, если какой-то левый человек решит, что я даю вытирать об себя ноги? На поле – да, говори что хочешь, но даже не надейся, что я позволю тебе обращаться со мной так же отвратительно, как ты обращался с ней, приятель.
У Култи был такой вид, будто я говорю на совершенно другом языке, и я этим воспользовалась.
– Мы играем в команде. Если я в плохой форме – логично отдать мое место тому, кто играет лучше, согласись? – Это не значит, что я не стану бороться за него до победного. Я возьму себя в руки, вернусь в игру, и никто меня не заменит. Но я не собиралась ему это рассказывать. Я докажу. Все, что он говорил, противоречило моим природным инстинктам. Футбол – командный вид спорта. В нем не было место «я».
Мой ответ, видимо, противоречил уже его инстинктам, потому что его глаза чуть не вылезли из орбит.
Я развела руки в стороны и пожала плечами.
Покачав головой, он продолжил:
– Ты должна заботиться о себе. Не о других. О себе, понимаешь?
Я моргнула. Он явно не слушал, что я сказала насчет его бывшей подружки. Ладно.
