Култи бросил сумки на землю, и я невольно заметила, как забилась вена на его шее, а руки сжались в кулаки.
– Показывай.
– Да все в порядке, – сказала я, подумывая, не наклониться ли за моей сумкой.
– Не надо меня обманывать, все равно не получится, – ответил он. – Задери футболку, или я сделаю это сам.
– Э…
Он не шутил.
Увидев, что я не спешу подчиняться, Култи схватил потрепанную хлопковую футболку за подол и тут же рывком задрал ее чуть ли не выше головы, обнажая черный спортивный бюстгальтер.
Я попыталась оттолкнуть его руку.
– Ты что творишь?!
Нет, бесполезно. Он вцепился в ткань мертвой хваткой, а смотрел исключительно на живот.
Возможно, стоило бы прикрыться, но я не стала этого делать. Нагота меня не смущала, ну, по крайней мере, не очень.
Я хорошо питалась, много занималась спортом и в целом не парилась, понравлюсь ему или нет. Потому что мне больно. Ссадины на коже вздулись и покраснели, и крохотные бусинки крови усеивали мой бедный живот. К счастью, хотя бы ребра не распухли и не посинели.
Зато завтра… Я содрогнулась.
Пока я представляла, как плохо мне будет утром, Култи оттянул резинку темно-синих беговых шорт – не слишком низко, но достаточно, чтобы высунулся край моих пастельно-голубых трикотажных трусиков.
– Ну, еще чего, – пробормотала я и натянула шорты обратно.
Култи взглянул на меня, не поднимая головы и не выпуская из рук подол футболки.
– Не думал, что ты такая застенчивая.
– Я не застенчивая. – Ну разве что перед камерами: вот тогда у меня полностью отключался мозг.
– Не похоже.
Разумом я понимала, что он просто подначивает меня, берет на слабо, пытаясь добиться своего. Я не стеснялась своего тела. Привыкла, что меня постоянно трогают, – в основном, конечно, врачи, мануальные терапевты и массажисты, – и не боялась заниматься в спортивных лифчиках, когда стояла жара или хотелось немного подзагореть. Мое тело меня устраивало, если не брать в расчет пару растяжек на ягодицах и бедрах. В какой-то момент я смирилась, что эталоном женской красоты считались либо симпатичные стройняшки, либо соблазнительные пышечки, но только в нужных местах. Меня давно не смущало, что я не родилась худенькой обладательницей пышных форм и не походила на типичных красавиц. Моя комплекция была неоспоримой реальностью.
Мои руки, живот и ноги отражали дело, которому я посвятила всю жизнь. Мое тело – мой инструмент: приземистое туловище, широковатые плечи и мускулистые бедра. Но все это мое, и я этого не стеснялась. Я любила себя. Да, конечно, иногда мне говорили, что у меня слишком большие ноги и мне нужно перестать тягать железо, пока я «не превратилась в мужика», что бы это ни значило. У меня не могло быть тощих рук, а мои ноги должны были часами мотаться по полю, и это они и делали. С другой стороны, товарищи по команде и тренеры иногда говорили, что мне стоило бы подкачаться. Меньше, больше – какая разница? Я оставалась собой. И в какой-то момент просто решила быть тем человеком, на которого не стыдно будет посмотреть в зеркало.
В итоге я нашла этого человека. Не модель и не бодибилдера. Просто себя.
К тому же я видела бывшую жену Култи и его бывших подружек. Ему нравились высокие, длинноволосые, с небольшой грудью – не слишком худые, но подтянутые.
Уж точно не я, с моей «маленькой» грудью третьего размера, которая не уменьшалась, сколько бы я ни занималась со штангой, и с такими мощными ногами и попой, что даже в самые эластичные джинсы получалось влезть только после десяти минут вихляний, прыжков и попыток их натянуть. О лице даже заикаться не буду: это отдельный разговор. Его покрывали шрамы и веснушки, с которыми я не могла и не хотела ничего делать.
– Ладно. – Убрав руки, я стянула футболку полностью. Пофиг. Чего стесняться веснушек и сисек, когда он последние два месяца ежедневно видел меня без макияжа?
Он слегка опустил веки, прикрывая ореховые глаза, но не сказал ни слова. Просто окинул меня тяжелым взглядом, уложив руки на бока прямо под ребрами. У него были прохладные, крепкие ладони. Такие большие. Я с трудом сдержала звук, вставший в горле. Марк постоянно меня трогал. В этом нет ничего особенного.
Его руки скользнули вверх; широкие ладони с длинными пальцами практически смыкались вокруг моего тела.
А потом он надавил, и я издала совсем не женственный хрип.
Немец не отрывал от меня взгляда, даже когда устроил большие пальцы в ложбинке между ребрами, скользнув ладонями по исцарапанной коже пресса. Снова надавил, и я выдохнула через нос, а под ребрами истошно заколотилось сердце. Волоски на руках встали дыбом в ответ на его касания.
Обязательно так на меня смотреть?
– Да все нормально. Просто ушиблась, – сказала я, тщательно скрывая, что мотор в самом центре груди истошно рвался поучаствовать в гонках.
Большой палец рассеянно скользнул вверх, к резинке лифчика, которая, непроизвольно вспомнила я, располагалась буквально в сантиметре от моей груди.
– Выживешь, – заявил Култи с уверенностью человека, обладавшего рентгеновским зрением.
Он убрал руки.
Я сглотнула, пытаясь овладеть собой.
