Адам не стал вдаваться в подробности.
– Ты знаешь, что за артефакт вы ищете? – спросил он и тут же сам ответил на свой вопрос: – Это артефакт, исполняющий желания. Старик объяснил, зачем он ему нужен?
Биту замерла с открытым ртом, переваривая информацию.
– Чтобы вылечить «клеща». Мое желание было бы… – постарался оправдаться Старик. Но Адам перебил его:
– Нет, не «клеща». Он хочет вылечить своего сына. Ты знала, Биту, что у него на Большой земле остался больной сын? Не знала? Вот кого он любит больше всех –
Биту побледнела. Она перевела взгляд на Старика, и он увидел алое сияние у нее над головой. Казалось, волосы ее шевелились от злости и возмущения.
– У тебя есть сын? – прошипела она.
Что Старик мог ответить на это? Что у его нет сына? Уж очень страшно произносить такие слова. Мысль материальна, а слова – тем более. В этом он убедился уже давно.
– Да, Биту. У меня есть сын. Но это не значит, что я не люблю тебя, – ласковым, убеждающим голосом сказал Старик.
– Я тебя ненавижу! – закричала девочка. В руках у нее возник «эфирный свет». Огромный «эфирный свет». Такой превратил бы Старика в артефакт размером с пылинку. Они бы никогда не нашли такой среди прочего скопившегося здесь мусора и песка.
– Постой, Биту. – Адам сделал шаг к ней. – Ты говоришь, у него «клещ»? Тогда он скоро умрет сам. Зачем помогать ему?
Девочка рассеянно посмотрела на ангела, обдумывая услышанное.
– Ты прав, – сказала она зло, убрала «эфирный свет», но вместо него образовала в руках «котлету». Как раз такую, чтобы хватило на одну, не слишком быструю, но мучительную смерть. И с наслаждением кинула в Старика.
Надо ли описывать корчи и вопли бедолаги? Они были ужасны. Крики его множились и отзывались эхом в пустых залах. Священник прижался к стене, глядя на девочку взглядом, по драматизму не уступающим картине на противоположной стене. Биту опустилась на пол, тяжело дыша. Она так переживала предательство, что даже не могла плакать. Адаму стало жаль ее.
– Знаешь, люди очень сложные существа, – сказал он мягко. – Старик и правда мог любить и тебя, и своего сына одновременно. Здесь не нужно выбирать.
– Но сына он любил больше, – огрызнулась Биту.
– С этим не поспоришь, – пробормотал Адам.
Девочка наконец заплакала. Из эфира появился Кейфор. Он подполз к Биту и вопросительно заглянул ей в глаза. Поразмышляв, она кивнула. Малыш сделал свою обычную работу, и Старик возник на том самом месте, где несколько минут назад бился в предсмертных судорогах. Священника стошнило. Адам дал ему воды.
– Простите за это, батюшка, – сказал он. – Но ваша помощь все еще необходима. Нам нужен этот артефакт. Пожалуйста, внимательно осмотритесь. Вы должны увидеть здесь небольшой голубоватый сгусток света. Он может быть где угодно в зале.
Но как батюшка ни напрягал зрение, ни в этом зале, ни в соседних артефакта он не увидел.
– Наверное, я для этого не гожусь, – заключил священник.
– Или здесь ничего нет, – устало сказала Биту.
Старик к этому времени пришел в себя настолько, что смог говорить.
– Ну, ты молодец, – с усмешкой обратился он к Адаму. – Герой. Решил использовать детишек в своих целях, да? Как всех нас, как всех… Прямо великий манипулятор. Браво. Выбил почву у них из-под ног. А они только начали привыкать к нормальным человеческим отношениям. И тут явился ты со своей правдой. На готовенькое, заметим. Когда Сиэйт перестал рвать на части каждого встречного. Когда Биту начала понимать, что такое человечность, доброта и совесть. Но тебе на это наплевать. Тебе просто нужна их сила. И ты ее получишь. Конечно, получишь…
Старик замолчал. Речь отняла у него много сил. Он опустил голову на грудь, вытирая холодный пот с шеи трясущейся рукой. Адам понимал, что отчасти Старик прав. Да, он, Адам, решил использовать детей. Но использовать во благо. При этом он не думал о них самих, полагая, что у них все равно нет нормального будущего. Будто у него есть. В общем, да, он был эгоистом. Это стыдно.
В этот момент послышались шаги со стороны зала Врубеля. Адам знаками показал всем выключить фонари и затаиться.
– …Где этот чертов зал, ты в курсе? – спросил приглушенный женский голос.
– Поминая нечистого, делаешь только хуже. Надо говорить, «благословенный зал»… по схеме вроде сюда, – нерешительно ответил ее спутник.
– Как будто кто-то специально для нас проход провесил. Вдруг ловушка?
Адам узнал голоса Таси и Артема и обрадовался им. Плохо, конечно, что они еще не на Большой земле. Но поддержка ему сейчас не помешает.
– Не ловушка. Заходите, не бойтесь, – негромко крикнул он, помогая друзьям сориентироваться. С воплем «Адам, ты жив?» – Тася ворвалась в зал первой.
– Боже, что они с тобой сделали?! – воскликнула она в следующий момент.
– Что тут происходит? – спросил вошедший следом Артем.
