– А вы посмотрите, кто к герцогу всех ближе сидит, там и ищите.
Лавиния пару секунд смотрела на закрывшуюся дверь и всё ещё колышущуюся синюю портьеру, потом тряхнула головой и сказала.
– Ближе всех… Хм… Ну, пожалуй, камердинер и секретарь. Первый натягивает на господина штаны и стрижёт ему ногти, второй пишет от его лица письма и назначает его встречи. Что ж, с Алонсо, я надеюсь, смогут справиться Мари и Дюпон… Или Дюпон и Мари? Н-да, а мы тут поговорим с господином… как его? Гонсалес, да. Где здесь колокольчик?
Секретарь появился нескоро, минут через пятнадцать. Без приглашения сел в кресло и сухо заявил:
– На будущее, сеньора, если наше с вами общение продолжится, я предпочёл бы знать заранее о таких срочных вызовах. Я занят серьёзными делами, и не могу мгновенно всё бросить, чтобы прибежать на ваш зов.
Чуть склонив голову влево, Лавиния рассматривала его с каким-то таким интересом… коллекционера, что ли. То есть вот сидит молодой человек, по её меркам – почти юноша, и разговаривает с ней, как с нерадивой прислугой. Он забыл, кто она такая и зачем сюда приехала? Или точно знает, где находится герцог? Но всё равно, прозвучало им сказанное плохо. Грубо прозвучало. Сеньор Гонсалес забыл, что человек воспитанный будет одинаково вежливо разговаривать с герцогиней и со служанкой.
– А почему вы в тёмных очках? – спросила она внезапно.
– Я-а… А какая вам, собственно, разница?
– Снимите их, пожалуйста, на одну минуту.
Гонсалес настолько растерялся, что уже потянул с носа очки – модные, в тонкой золотой оправе, на которой мелькнул логотип известного модного дома. Он сразу спохватился и водрузил их на место, но Лавиния успела увидеть всё, что хотела.
В «Голубя и капусту» Лавиния приехала без опоздания, но Равашаль уже доедал антрекот.
– Извини, – сказал он без тени смущения. – Последний раз я ел за завтраком, и даже кофе сегодня выпить не удалось.
– Где-то пожар? – спросила госпожа Редфилд, усаживаясь и жестом подзывая официанта. – Дежурное блюдо, пожалуйста.
– Жареный голубь, мадам.
– Отлично, подавайте.
– Вина?
– Увы, нет. Надо иметь свежую голову.
Официант неспешно удалился в сторону кухни, и она повернулась с Равашалю.
– Так что случилось? – повторила она вопрос.
– Ничего нового, – поморщился глава Службы магбезопасности. – Королевский Совет потребовал срочно обновить правила использования бытовых амулетов, с ним сцепилась Гильдия артефакторов, а ваш покорный слуга оказался колосом меж двух жерновов.
– То есть, тебе предложили быть третейским судьёй в их споре?
– Ну да… И скажу тебе честно, я на стороне Гильдии, хотя они те ещё зайчики.
– Саблезубые, – хмыкнула госпожа Редфилд. – Но да, Королевский Совет ещё хуже.
– Ладно, это ерунда, – Равашаль поковырял фруктовое желе и отставил в сторону. – Рассказывай, что у тебя за проблема.
Официант поставил перед Лавинией тарелку с голубем и отварным зелёным горошком. Она сразу отломила птичью ногу, покрытую глянцевой золотисто-коричневой корочкой, откусила кусок и прожевала.
– Отлично сделано! Вот что мне удалось узнать…
Равашаль слушал и хмурился, но не перебивал.
– И на кого же похож этот самый секретарь?
Она вздохнула.
– Ты себе представить не можешь, насколько это разветвлённое семейство! Нет, главная-то линия внезапно сократилась до одного последнего представителя, но там столько младших братьев, дядюшек, кузенов и прочего! Вот и у тринадцатого герцога был младший брат, полковник Перес де Уэскар.
– Полковник… чего?
– Артиллерист. Маг огня, погиб почти двадцать лет назад в очередной заварушке где-то на южных островах. На Мадагаскаре, вот! И секретарь нынешнего герцога, представь себе, похож на этого самого полковника-покойника, словно два зерна пшеницы. Как ты понимаешь, в семье закреплено магическое наследование внешности, как минимум старшим сыном.
– Плод любви?
– Женат Перес де Уэскар вроде бы не был. Хотя мог скрывать, если, например, женился на горничной. Но я пока не копала историю этого молодого человека, только просмотрела досье, собранное, когда он проходил у герцога испытательный срок. Лонго был им доволен.
– Неужели он не узнал родственника?
Тут Лавиния фыркнула.
– Интересно, как? Портрет был засунут в самый дальний тёмный угол галереи. Учитывая, что полковник погиб, когда Лонго ещё года не исполнилось…
– А сколько этому… секретарю?
– Я сперва подумала, что лет двадцать семь-двадцать восемь, но судя по досье, я на шесть лет ошиблась. Тридцать четыре.
– Ну хорошо, – Равашаль попытался откинуться на спинку стула и недовольно поморщился. – Так, ты доела? Идём-ка в мой кабинет, там можно выпить хорошего кофе и сесть удобно!
Он велел официанту приплюсовать сегодняшнюю плату к его счёту и взял Лавинию за локоть.
– Пошли-пошли, ты с этой вашей Севилье совсем отвыкла быстро двигаться!
В кабинете она тут же села в своё любимое кресло и достала трубку. Равашаль устроился на своём месте, откинулся на спинку и слегка улыбнулся.
