И вдруг по истеченью горьких лет он встретил Аню, нежную девицу. У жизни сразу появился цвет, опять запели на деревьях птицы. Мир стал другим, ожив в её глазах. Он снова начал ощущать объятья. Потом рожденье сына, тихий страх. Он знал, на что способна в гневе Катя. Он Ане с сыном домик приобрёл и часто заключал в свои объятья. С Кириллом, с Аней, наконец, нашёл то, что когда-то с Машенькой утратил. Но раз, приехав Аню повидать, сказав, что на рыбалку едет дома, он встретил там её родную мать и был сражён увиденным, как громом. Он как змеёй ужаленный стоял, пред ним во всей красе стояла Маша. Она его сразила, наповал промолвив тихо:
— Аня дочка наша.
Такой инцест, такой судьбы удар и поезд жизни под откос летящий. Весь тот сумбур, туман, мираж, угар я прочитал в его мозгах кипящих. Я понял, что сейчас не до меня и что бы поддержать его морально сказал, легонько голову склоня:
— Иван Егорыч, будет всё нормально. Жизнь часто преподносит нам сюрприз, пытаясь провести нас на мякине. Не знаем никогда, где верх, где низ. Порой паденье это путь к вершине. Он на меня внимательно смотрел, а я сказал в уже открытой дверце:
— Откройте сердце для амурных стрел и слушайте, что говорит Вам сердце.
Я свой вопрос решил поднять потом и думал про трагедию Скворцова. Как всё же жизнь завязана узлом гримасы корча добрым людям снова.
Жизнь двигалась, текла вперёд игра, мои карманы златом наполняя. Я чувствовал — вот-вот придёт пора заняться главным, грешный мир меняя. Мне захотелось взять земли клочок и там построить мир тепла и света. Я размышлял, где взять мне уголок на этой необузданной планете, чтоб попытаться там построить рай. Я представлял себе поля и нивы. Их бороздит железный оратай, а люди там здоровы и счастливы. Туда не ступит лодырь и злодей. Осталось только это всё устроить найти такое место и людей готовых всё планировать и строить. Я в мыслях утопических тонул, утопия с реальностью смешалась.
Мой череп наполнял неясный гул, и звонким эхом сердце наполнялось. То рёв моторов, грузный самолёт выруливал по полю для разгона. Аплодисменты, начался полёт, колёса оторвались от бетона.
Финансы нужно привести в ажур, для этого мой путь лежит в Лозанну. Мне говорит Швейцария «бонжур», но в сердце у меня зияет рана. От этих мыслей тяжело вздохнул. Устроен мир, по меньшей мере, странно. Вот парадокс — мне кровную мошну приходится хранить в заморских странах. Хотелось бы улучшить отчий дом, чтоб Родина лояльней к людям стала и повернулась к гражданам лицом, лишая власти алчного фискала. Свой банк, вот то, что нужно мне. Финансовой пружиной, обладая, смогу наверно приоткрыть я дверь в мир света, о котором я мечтаю. Он будет как фундамент, я на нём без лишних слов утопий и прелюдий попробую построить новый дом, в котором будет жить комфортно людям.
Моих идей его окрасит цвет. В проекте этом многое не ново. Не помешает деловой совет. Вернусь домой и отыщу Скворцова. Но чтобы дом огромный возвести фундамента и крыши очень мало. Есть что-то, что важнее на пути когда для схватки поднято забрало. Есть стержень, на который нанизать свои мечты и сказки, словно в детстве и мне тот стержень нужно отыскать, а эта цель уже покажет средство. Вокруг чего объединить народ? Кого мне заманить своей идеей? Как сделать, чтоб идти со мной в поход, не интересно было прохиндею.
Сказав себе: переключись, Антон, — я взгляд отвёл в раздумье от окошка и оглядел внимательно салон, в реальность, возвращаясь понемножку. Сидел напротив хоть и не старик седой как лунь изысканно одетый мужчина, он плечом к окну приник, разглядывая цифры на планшете светящимся сеяньем голубым задумавшийся с отрешённым взглядом. Не нужно быть оракулом святым, чтоб понять, что сидит со мною рядом учёный. Я негромко прошептал:
— Просили отключить приборы сразу.
Он будто ничего не замечал. Я по-английски повторил всю фразу. Он поднял взор и глянул на меня, нажав на кнопку «power» на планшете. Потом сцепил застёжки, от ремня блуждая взглядом и не видя света. Он посмотрел на потолок, на пол и начал возвращаться к жизни бренной. Закрыл компьютер, в кожаный чехол, поставив аккуратно на колени.
За словом слово, начав разговор, мы с ним заговорили о науке. Я видел полемический задор, свет знаний, зарождающийся в муке. Он будто дебатировал с собой в плену раздумий самоистязаний, и чувствовалось — это всё душой озарено и жаждою познаний.