Странно, но чем бледнее становилась моя кожа, тем больше размазывались детали окружающего пейзажа. Яркие краски постепенно тускнели и блекли. Цвета смазались, перемешались, а потом вовсе истаяли. Сначала это происходило так медленно и незаметно, что я не сразу обратила внимание, но сейчас, стоя неподалеку от своего неподвижного тела, заметила, что процесс почему-то ускорился. Причем так резко, что буквально через несколько минут после возвращения я окончательно потеряла цветное зрение и снова стала видеть мир в черно-белых тонах. И снова, как раньше, в моей душе воцарилось знакомое равнодушие. То самое ледяное спокойствие, которое неизменно приносил с собой мой призрачный брат. Спасительное спокойствие. Благословенное. В котором я без особых эмоций увидела настоящую ауру верховного жреца и абсолютно бесстрастно констатировала, что Ур был совершенно прав.
Как оказалось, господин Георс не стремился наложить на себя каких-то сложных заклятий, чтобы скрыть дабараэ. Количество черных полос и рваных дыр в его ауре было так велико, что кое-где она казалась соткана из сплошного мрака. Местами они наслаивались друг на друга, переплетались, пересекались и просто запутывались, отчего создавалось впечатление, что в этой дейри поселился огромный паук, который год за годом опутывал ее все большим количеством отвратительно толстых нитей. А прятало их совсем простое, но очень уместное в данной ситуации и весьма изящное по своему исполнению заклятие. Вернее сказать, не прятало, а просто сдвигало в сторону. Причем так удачно, что этого никто, кроме меня, не видел. И не догадывался о том, что на самом деле их просто обманули.
Кто и когда научил господина Георса этому фокусу, наверное, уже никто не скажет. Дошел ли до этой идеи сам или же тут поучаствовал кто-то со стороны. Но факт в том, что ал-тар искусно сыграл на человеческих привычках и всего лишь сделал со своей аурой то, что я когда-то творила с собственными масками: поменял их местами. С черного на белое, с белого – на черное… просто перевернул с ног на голову, как костяшку домино. И сдвинул все дыры в своей ауре вниз. Под самые ноги. Почти под пятки, куда АБСОЛЮТНО никто не заглядывал. Да и зачем туда смотреть, когда остальная его дейри сияла и сверкала всеми оттенками белого и золотого? Когда его никто даже не заподозрил? И когда не было совершенно никакой необходимости просить его дрыгать нижними конечностями, чтобы увидеть ту дейри, которую он ловко припрятал под подошвами?
Вы же не станете искать шляпу у джентльмена, шаря при этом в его ботинках? Будучи твердо уверенными в том, что она должна быть на голове, вы и посмотрите, в первую очередь, на голову. А если шляпы там вдруг не окажется… что ж, не беда: ведь джентльмен вполне может обойтись и без нее. Особенно если погода хорошая.
Так и с дейри: сверху у господина Георса она была безупречна. Чистая, сверкающая, на две трети состоящая из незапятнанного белого цвета, а дальше, благодаря мягкому золотистому оттенку, очень напоминала ауру короля. Причем ал-тар, видимо, использовал какую-то уловку, которая сглаживала контраст с нижней частью его ауры и удерживала все темные пятна далеко внизу. Но в остальном все выглядело настолько естественно и правдоподобно, что ни у кого и сомнений не возникло.
Нет, и все-таки он – гений! Как бы я к нему ни относилась, сколько бы гадостей он ни натворил, а все равно господин Георс заслуживает признания и восхищения. Всего один штрих в дейри – и посмотрите, как меняется смысл! Один-единственный узелок, затянутый в нужном месте, и самая неприглядная часть его нутра оказывается настолько хорошо спрятанной, что ее не просто не видно, но даже заподозрить нельзя, что тут что-то неладно. Триста лет оставаться неузнанным – это чего-то да стоит, правда? Так что каким бы мерзавцем он ни оказался, но он – мерзавец гениальный.
– Хочешь узнать, почему я это сделал? – вдруг обратился к Фаэсу темный жрец, кивнув в сторону скрючившегося на земле тела.
Эрдал несильно вздрогнул и хрипло ответил:
– Я и так знаю.
– Нет, – покачал головой господин Георс, тихонько сдвинув очередную костяшку на четках. – На самом деле ты почти ничего обо мне не знаешь. И, как ни странно, до сих пор не задал самого важного вопроса.
– Мне это не нужно.
– А как же твое неуемное любопытство? – насмешливо улыбнулся ал-тар. – Тебе же всегда надо было знать все тайны на свете. Или ты решил изменить своим принципам и оставить многочисленные вопросы без ответов?
Фаэс угрюмо промолчал.
– Сейчас тобой движет ненависть, – внезапно посуровел голос жреца. – Не разум, а эмоции. Чувства. Причем неуместные в данной ситуации: из-за них ты не видишь истины и готов отринуть все те принципы, которых придерживался много лет.
– Не тебе говорить со мной о принципах, – процедил эрдал, зло сузив глаза. – На тебе столько крови, что ты давно потерял право меня учить. Валлион, Невирон, Фарлион… триста лет ты выцеживал из них силу. На твоей совести сотни и тысячи жизней. Причем не только человеческих. И после этого ты еще смеешь что-то говорить насчет эмоций?!
