И ведь мы точно знали, что наш враг имеет прямое отношение к Валлиону. Я давно подозревала, что он не просто имеет хорошо развитую агентурную сеть и, как минимум, одного высокопоставленного помощника на территории сопредельных государств; не только получает всю необходимую информацию из первых рук, но и, вполне вероятно, хорошо нам знаком. Я даже думала некоторое время назад, что это – САМЫЙ высокопоставленный человек в Валлионе. И, что самое обидное, оказалась почти права. Вот только кандидата на роль главного злодея, к сожалению, выбрала не того. Слишком долго сомневалась, вот и не сумела сделать правильный вывод. Потому что, как ни бранила святош за излишний фанатизм, как ни морщила нос от чрезмерного усердия господина Горана, но даже помыслить не могла, что правда окажется столь… печальной. И что даже я, несмотря на свое предвзятое отношение к церкви, окажусь во власти одного из самых распространенных человеческих заблуждений.
Эх… а ведь и у нас встречается немало «святош», которым давно пора гореть в аду. И в моем родном мире хватает тех, кого и на пушечный выстрел нельзя подпускать к часовням и храмам. Прелюбодеи, педофилы, гомосексуалисты… да что далеко ходить! Вон сколько слухов бродит о «батюшках», не стесняющихся сквернословить в присутствии прихожан! Сколько «святых отцов» разъезжает на дорогих иномарках, периодически сбивая детей на пешеходных переходах! Кто только не прячется среди «святой братии», поганя саму идею христианства! И как же их в последнее время стало отвратительно много. Или думаете, я просто так настороженно отношусь к институту церкви?
Но ведь есть среди них и редкие самородки, за которыми хочется идти. За кем хочется тянуться и кого хочется слушать в надежде на обретение не знаемой ранее истины. Пусть их удручающе мало – этих бесценных людей, умеющих донести Слово Божие так, что в него поневоле начинаешь верить… но, похоже, именно ради них… вернее, именно благодаря им зароненные в далеком детстве крохотные ростки веры все еще живут где-то в глубине наших душ. Все еще стараются пробиться наверх. Взывают к совести. Заставляют подать руку споткнувшейся на улице старушке или подарить червонец грязному бомжу у входа в метро. Даже если точно знаешь, что на этот червонец он купит не хлеб, а стакан самогонки, или подозреваешь, что ушлая бабка не первый день спотыкается на ровном месте и потом выразительно заглядывает в сумки сердобольных прохожих, собравшихся ей помочь… скажите, что это? Откуда берется эта необъяснимая вера в лучшее? В то, что незнакомая бабулька, неловко упавшая в гололедицу, ничего себе не сломает? В то, что тот самый бомж – не запойный алкаш, а просто уставший от жизни старик, которому твой червонец, быть может, поможет пережить еще один трудный день? Откуда берется это странное ощущение «а вдруг»? Почему заставляет сомневаться, но все же поступать так, как велят чувства, а не насквозь рациональный, прагматичный до тошноты разум?
Наверное, все-таки что-то заложено в нас такое, что помогает делать правильный выбор. Между «хочу» и «надо», «хорошо» и «плохо», между совестью и выгодой. Не знаю, почему… и даже спорить на эту тему не буду. Но факт в том, что даже меня, некрещеную и обходящую церковь далеко стороной, до сих пор коробит упоминание о разгульных «святых отцах» или их нетрадиционной ориентации. И есть во мне какой-то необъяснимый запрет, не позволяющий, несмотря ни на что, подумать о них слишком плохо.
– Все очень просто, – развел руками ал-тар, глядя Фаэсу прямо в глаза. Меня, к сожалению, он не видел. И не услышал бы, наверное, тоже. Иначе я бы уже такое ему сказала… – Все так просто, что, как говорила одна твоя хорошая знакомая, кажется невозможным. А я понял эту истину еще в те времена, когда обнаружил, что в равной степени обладаю способностями как к эйнараэ, так и к дабараэ. И когда на собственном примере убедился, что магия разума – это совсем не сказка.
У Фаэса на скулах заиграли желваки, а я неслышно вздохнула, поняв, что сомневаться больше нет повода. После чего отступила еще на шажок, с грустью покосилась на помертвевшее лицо друга, оказавшегося один на один с такой неприятной правдой, а потом с еще большей грустью отметила, что мои руки стали еще прозрачнее.
Кажется, я действительно ухожу? Причем раз до сих пор никто за моей душой не явился, то ей, вероятно, уже нигде не найдется места: Айд бы не упустил шанса прихватить такую добычу. Но раз его все еще нет… и раз даже гласа с небес я до сих пор не услышала… видимо, таковы правила: я – существо иного мира. Так что после смерти не попаду ни в местный рай, ни в местный ад. Наверное, теперь моя дорога лежит прямиком в Тень. Туда, где тихо, темно, где царит мертвая тишина вечности… и где я смогу, наконец, обрести долгожданный покой.
