Сразу за все — и за свою поспешность, и за невнимание, и...
— Э... Если я в выходные вызову сменщика и помогу с уборкой, ты меня простишь?
Гермиона удивленно захлопала глазами. Такой неожиданной покладистости от супруга она не ожидала.
— Ну... Если ты правда... Если тебе будет удобно, то да, конечно же, да!
Какой же долгожданной ему показалась ее искренняя улыбка!
— Слушай, ты все еще думаешь, что этот Уайт — кто-то из наших? — спросил Рон.
— Уже не знаю, — вздохнула жена, уютно сворачиваясь калачиком возле него и хмурясь: диван неприятно заскрипел и щелкнул пружинами. — Может, мы просто принимаем желаемое за действительное?
— Желаемое? — хмыкнул Рон. — Не сказал бы, что я так желал бы возвращения Снейпа.
— Ну мы же давно поняли, что это не он.
— Тебе так хочется, чтобы это был Гарри?
— А тебе?
Повисла пауза, во время которой каждый обвел взглядом комнату, но наконец их глаза встретились.
— Да, наверное. Все-таки мне его не хватает.
— И мне... Нам?
День за днем, шаг за шагом, встречу за встречей Гарри наблюдал, как успокаивалась мимика, становились мягче движения и спокойнее речь его друзей — все-таки это были его друзья. Просто потому, что он так решил. Гарри задавал все более сложные вопросы — задавал и Гермионе, то есть, конечно же, миссис Джин Уизли, и Рону — и они не терялись, а думали и отвечали. И даже лучше — делали и потом рассказывали ему. И начинали гордиться своими маленькими победами.
Ему даже кусок клубничного пирога принесли, и он не смог отказаться, потому что радовался и гордился вместе с ними. Гарри знал, как Рону поначалу не хотелось расспрашивать жену о ее работе. И знал, что тот об этом не пожалел. Гарри знал, как они выбирали новый диван, весело споря о длине и цвете. Он с удовольствием слушал, как они собирали кухню и готовили на ней блинчики — вместе. Он словно смотрел на их жизнь со стороны — и был рад своему присутствию в ней.
Еще немного, и все закончится его — их — окончательной победой. Не над собой и не над обстоятельствами — но над недопониманием, привычками, которые не красили обоих, над рутиной быта, который, как выяснилось, мог быть легким и даже приятным.
Сложнее всего оказалось избавить друзей от чувства ответственности за весь мир. Как же это было ему знакомо! Именно это чувство мешало им обратить внимание на собственные желания и просто быть внимательнее друг к другу, но и с этим они все-таки справились. Тут бы радоваться, но у него почему-то получалось только грустить.
Просто Гарри не хотелось расставаться. Да, он отдавал себе в этом отчет, продолжая выискивать, что бы еще улучшить в их отношениях, понимании друг друга, открытости.
Последние две встречи были уже, в принципе, лишними, и вот сегодня намечена общая и последняя — больше его услуги не понадобятся.
И вот он наступил, последний день...
Гарри очень хотелось открыться перед друзьями. Конечно, он сможет жить без них и дальше, но вот хочет ли?
Он уже совсем было решился оставить амулет личины дома, но его отговорила Мишель — она как раз вернулась и, конечно, была в курсе всего. Ей даже захотелось познакомиться. Но...
— Гарри, но все-таки, что, если это все же не твои друзья юности?
— Они это. Точно они. Я проверял, неоднократно. Никто иной не мог бы выдавать такие реакции.
Мишель прищурилась.
— Какова вероятность того, что может оказаться иначе? Оцени, пожалуйста.
Гарри задумался.
— Процентов... два-три, максимум пять. Я отдаю себе отчет, что иногда мог принимать желаемое за действительное.
— А теперь оцени, насколько вероятно то, что когда они все узнают, захотят вернуть тебя в тот ваш магический мир.
— О...
— И насколько ты этого хочешь...
— Ты прямо как Гермиона, — улыбнулся Гарри. — Всего меня по полочкам разложила.
— Может, ты такую и искал? Я на нее похожа? — Мишель бросила взгляд на свое отражение в оконном стекле.
— Знаешь, нет. Но вот некоторые ухватки... Мне теперь иногда кажется, что вы как родные.
— Сестры?
Гарри пожал плечами. Нет, эти две лучшие женщины в его жизни не были похожими. И все же что-то общее у них было. Точно. Хотя на самом деле вопрос вовсе не о том, да и, каким бы интересным Мишель не находила это сравнение, Гарри расслышал в ее голосе легкие нотки ревности.
— Знаешь, ты права. Возвращаться туда я точно не собираюсь. И не знаю, сколько сил мне придется приложить, чтобы убедить их в этом, если я признаюсь.
— В конце концов, ты всегда можешь снять амулет. Или — что еще лучше — ты можешь снять его сразу и представиться, скажем, коллегой мистера Уайта, который зашел, скажем, за какой-нибудь специальной литературой. Ну, на случай, если они все-таки окажутся совершенно посторонними людьми.
— Посторонние люди не могут быть настолько похожими...
— Просто проверь.
Гермиона в последний раз провела кисточкой для туши по ресницам и придирчиво посмотрела в зеркало своего нового туалетного столика. Через десять минут им надо было выходить, и ей очень хотелось выглядеть лучше, чем обычно — тем более они с Роном шли к мистеру Уайту вместе.
