— Кхм… кхм… Мне — штобы царём… Затем вот я с тобою и толковать почал… Другие наобещали мне… Вот твой свояк да шурин, Иван Никитыч… да иные ошшо… Все — мужики лукавые! Я знаю повадку московскую вашу! Сулят немало! А как придётся к расплате, как приспеет пора делить добро, — и топорища дать, слышь, пожалеют… Право!.. Я — што же! Я и в цари бы не прочь! Хоша не надолго, да всё бы повеличался всласть! Слово сказать стоит, так меня казаки живо «помазуют»… али што тамо ошшо надо… Да, пора теперь такая… больно непокойная. Вижу сам, што царства мне долго не удержать в руках… Не стоит и починать. А ещё и то, душа моя не терпит утесненья никакого, хоша бы и царским саном… Милее мне всего на свете воля, пиры да сдобные бабёнки!.. Хо-хо-хо!.. Мне ли быть царём! Трудна задача, место неспособное, тяжёлое для моего обычаю… А вот помочь другому в деле алибо помешать — это я здорово могу! Дак штобы не мешать, а помогать — прошу я от вас, от Романовых — отвальное! Уразумела… Мне бы дали воеводство — Вагу целиком! Да по все дни мои, штобы без смены! Штобы уж теперя написан и дан мне был приговор. А как царём настанет твой сыночек, — штобы и он… Да Филарет, когда домой вернётся из полону литовского, — штобы согласье было дадено! Поди, за юного сынка отцу придётся долгое время землёю править… Царь малолетний на троке будет лишь сидеть да приговаривать: «Быти по сему!» Так как, мать честная, — согласна?
— Я и в себя-то не приду, князь-батюшко! То ты мне сына — царём нарекаешь… То у меня за послугу — чуть не полцарства просишь на откуп!.. Што ты, шутить затеял над бедной, беззащитной сиротою… Алибо…
— Сестра, послушай ты меня! Тут шутки нету, — вмешался Захарьин. — Обиды тоже не ищи! Князь всю правду-истину сказал. Ответить только можешь, што ты отпишешь Филарету… А што уж он нам прикажет, как отвечать да обещать велит — так оно и будет!
— Во, во! Попал в мету, как говорится! Мне боле и не надо. Вижу я, честная мать, и впрямь отшиблась ты от дел мирских и не вникаешь… Дак отпиши, слышь, поскорее Филарету. Он што скажет мне, — уж я тому поверю. Он — не обманет, нет!.. Он у нас — гордыня!..
— Добро! Ему я вскоре отпишу! — сурово ответила старица.
— Слышь, поскорее… Дело, слышь, такое… — начал было снова Трубецкой.
Но его перебил голос за дверью:
— Господи Иисусе…
— Аминь! — не дав договорить, радостно откликнулась старица, узнав голос — Иван Никитыч, ты!.. Скорее жалуй!.. Входи уж!..
Вошёл Романов, отдал обычные поклоны и, видя расстроенное лицо золовки, спросил:
— Што приключилося такое, сестрица милая…
— Мы тут толковали… знаешь сам о чём! — ответил за неё Трубецкой. — Дак поговори-ка сам!.. В сумлении, как видно, мать честная… Поговори… а мне уж и пора. Челом тебе, матушка… И вам — до увиданья!..
Ушёл Трубецкой.
— И не пойму… да што это творится?! — нервным, напряжённым голосом кинула вопрос Марфа.
— Што не понять!.. Господь племянничка любезного в цари ведёт, и только! — успокоительно заговорил Романов, медленно опускаясь в кресло и вытягивая свои больные, искалеченные цепями в ссылке ноги. — Затем я, слышь, и поспешил к тебе, сестрица. Пошли уж толки повсюду. Словно ком, катится и растёт молва, для нас хорошая… Што и как оно будет — нам неведомо покуда. А надобно до срока лишь одно нам сделать…
— Што… што?..
— Убрать Мишаньку в место скрытное, да понадёжней, на всяк случай… «Подале положишь — поближе возьмёшь!..» Князь Трубецкой… Он зычен, да не лют. Есть тихие, подкусные собаки. Есть Шуйский, змий лукавый… и другие с ним… От них бы нам отрока укрыть подалее да повернее!.. как мыслите: куды?..
— На Кострому! — отозвался Захарьин.
— Там, как ни таи, — разузнают скоро… Больно людно в городу… Нет, в глушь бы с им… А што… Сестра, послушай: нет ли таких деревень у нас подале отсюда, штобы вам засесть — и ни гугу! Ни слуху и ни духу оттудова, пока время не приспеет… Подумай…
— Есть вотчина одна… Шестовых, наша, родовая… Село и храм. Хоть близко Костромы, да бор густой кругом. Не зная хорошо, и путей туды не сыщешь!..
— Вот это и ладно. Село-то как звать? Поди, его я знаю…
— Домнино — село. Пожди, братец… Оттоль теперь мужик приехал, староста Иван с обозом… Сусаниных, Иван… Он много лет у нас, у Шестовых, в роду на службе был… Ему скажу… и с ним… Он нас свезёт туды с Мишанькой…
— Вот и добро… А тут скажи: на богомолье, мол, в Троицу… алибо там в иное место сбираешься… Так всем толкуй покуда!.. А с полпути — к себе и повернёшь, в село твоё…
— Ты не учи уж меня… не толкуй много! Сама птенца укрою от напасти всякой… Тучами ево одену, в скалы заключу!.. А сберегу! Не выдам лиходеям!..
— Ну, так зови своево мужика, толкуй с им… А нам тоже дела ошшо есть! — с поклоном, берясь за шапку, сказал Романов. — Сидит тамо один мужик такой ражий за дверьми… Не он ли?..
— Он самый… Мимо пойдёте — покличьте сюды, коли не в труд!..
— Помилуй! Господь храни тебя и Мишу!..
— Храни тебя Господь, сестрица!..
Оба боярина вышли из кельи.
Грубоватый, сиплый от мороза и дальней дороги голос раздался за дверью:
— Господи Иисусе Христе…
— Входи, входи, Иван! — позвала старица.
