Среди общего гула рабских приветствий, в море льстивых, улыбавшихся радостно лиц, среди преувеличенных ликований прорывались для чуткого слуха нотки озлобленного удивления и разочарования.
Иван, очевидно кем-то подученный, смелой рукой брался за кормило правления, опираясь на завещание отца, назначившего для совершеннолетия сына пятнадцатилетний возраст.
Юный царь, успевший уже проявить если не разум, то твёрдую волю свою, — не остановился на полпути и принимал тут же, заветный для московских государей, титул, царя. Этим он равнял себя с первыми государями современной Европы и дома для себя создавал особенно влиятельное и величественное положение главы христиан восточных: недаром из Византии царский титул и орлы были получены дедом юного Ивана.
Трудно было боярам бороться с мальчиком, великим князем московским. Каково же будет теперь тягаться с царём всея Руси, той Руси, которая, конечно, с восторгом примет весть о возвеличении государя своего, о своём величии новом. Только намечали его отец и дед Ивана, и смело осуществить решил великие планы их наследник, юный царь Иван.
Поняли смысл сегодняшнего дня и русские, и азиаты, бывшие здесь; поняли и все послы чужеземные, позванные на торжество, при посредстве толмачей осведомлённые обо всём, что говорилось и творилось в палате…
Не умел пылкий Иван в дальний ящик дела откладывать. Не посмотрел он, что дяди его, Глинские, сычами глядят… Что подручные и похлебные их князья и бояре по углам шушукаются.
Колеся по Руси, по монастырям, как то желали часто и предки его, царь узнал Русь, уверовал в неё и с молодым задором не пугался ничего.
А Небо — в лице прозорливого, осторожного и благожелательного политика, дипломата Макария — покровительствовало юному государю, ещё бессознательно, но упорно стремящемуся к созданию неограниченной монархической власти на Руси.
Чрез месяц ровно, 16 января 1547 года, в том же Успенском соборе дышать было трудно от толпы. Залитый огнями храм выглядел особенно парадно.
Совершалась великая литургия, и венчан был на царство Иоанн Васильевич Четвёртый всея Руси, великий князь володимерский, московский, новгородский, псковских, вятских, пермских, болгарских и иных земель повелитель.
Отпели Херувимскую — и совершилось помазание освящённым елеем. На Иоанна, облачённого в парчовые ризы царские, в бармы богатые, возложена была цепь золотая, знак царского достоинства, и шапка Мономаха, символ власти над землёй. Подано яблоко — держава, осыпанная дорогими камнями. Меч острый, знак правосудия, держали пред царём, как пред высшим вершителем правды всенародной.
Прозвучали, словно напевы ангелов, стройные голоса клира, запевшие «Достойно есть»…
Под гремящие звуки шёл обряд увенчания.
Смолкли голоса. В торжественной тишине отговорён причастный стих. Государь принял причастие по чину священства, как духовный пастырь народа. Вторично совершено миропомазание.
И вскоре затем, при звоне всех московских колоколов торжественно последовал во дворец новый царь всея Руси, юный Иоанн IV.
Осыпал милостями в этот радостный день всех приближённых своих Иоанн. Принял дары от послов чужеземных, от подданных своих — и сам щедро всех одарил.
А придя к себе после долгой, утомительной трапезы венчальной, всю ночь не уснул. И молился, и плакал, и чувствовал, что он очень счастлив. И обещал в душе Иоанн, теперь уж не по чину обычному, а добровольно: беречь, хранить державу, землю Русскую и весь народ православный, вручённый Богом юной его руке!.. И не чуял, что умрёт — проклятый, ненавидимый народом своим.
А через полмесяца свершилось и другое торжество: свадьба царя.
Для этого ещё перед Рождеством прошлого года разослана была по городам, по всей земле. Русской особая грамота к областным князьям, боярам, детям боярским и дворянам.
«Когда к вам эта наша грамота придёт, — стояло в листе после обычного заголовка, — и у которых из вас будут дочери-девки, то вы бы с ними сейчас же ехали в город к нашим наместникам на смотр, а дочерей-девок ни под каким видом не таили бы. Кто же из вас дочь-девку утаит и к наместникам нашим не повезёт, тому от меня быть в великой опале и казни. Грамоту пересылайте между собою, не задерживая ни часу».
Конечно, при тогдашней трудности сообщений, за полтора месяца — со дня написания указа до дня свадьбы царя — не много девушек на смотрины собралось, помимо московских, владимирских, ярославских и других ближних невест.
Хлопот всё-таки, и забот, и горя, и происков по всей земле целое море разлилось.
Иные, вперёд зная, что девка не попадёт в царёвы терема, не желая напрасно убыточиться на дорогой наряд да на проезд невестин в далёкую Москву, откупались у наместников, чтобы те браковали на месте дочек.
Другие, наоборот, все отдавали и ещё сулили большее впереди, если наместник их дочку на смотрины царские пошлёт: вдруг она царицей станет, весь род свой возвеличит.
В Москве опять девушек отбирали. Жёнки умелые, бабки-повитухи глядели их и врачи царские…
