— «Вступая во временное управление, Комиссариат Степного края и Акмолинской области обращается к Советам на местах с призывом брать власть в свои руки, осуществлять контроль над всеми государственными и общественными учреждениями и всюду вводить коллегиальное управление.
Товарищи рабочие, солдаты, крестьяне и трудовые казаки, в вашей активности, в самодеятельности ваших классовых организаций — Советов — сила русской революции. Да здравствует Революция!»[2].
Закончив читать, Нестор сел. Все молчали. Каждый обдумывал первые слова, первые шаги, которые предстояло сделать. Они всегда трудны.
— Готовы ли акмолинские большевики взять политическую инициативу в городе в свои руки? — спросил Дризге.
— Она в наших руках, — ответил Монин.
— Власть в руках эсеров и меньшевиков. От них идет опасность!
— Комиссар Временного правительства прапорщик Петров бежал из города, — сказал Кривогуз.
— Плохо. Его надо было арестовать и судить.
— И расстрелять как врага народа!
— В городе создан Совет, — продолжал Монин, — во главе с товарищем Бочком назначены комиссары.
— Совет есть, но у него нет власти, — жестким тоном сказал Катченко. — Исполком Временного правительства не разогнали? Нет.
— Петров скрылся, — вновь повторил Монин.
— Чернов остался, председатель земской управы.
— Прапорщик удрал, ветврач[3] приготовил нож, — раздался бас Мартылоги.
— В городе действуют националисты во главе с Алаш-Ордой, — проговорил Сейфуллин.
— Национальный казахский комитет агитирует местное население против Совета, — вставил Асылбеков.
— Националисты — вдвойне опасные враги, — продолжал Сакен Сейфуллин. — Они всюду, это внутренний враг.
— Трудовые казахи пойдут за большевиками.
— Как это сделать? — спросил Дризге.
— В алашордынских комитетах должны быть наши люди.
— А еще?
— Усилить большевистскую агитацию среди местного населения.
— Правильно!
— Распустить алашордынские организации.
— Это делать надо осторожно.
— По поручению Омского комитета большевиков этим займетесь вы, товарищи Сейфуллин, Нуркин, Асылбеков и Серикпаев. Привлекайте местных товарищей.
Все согласились с этим поручением.
— Не забывайте, что существует станичное правление, — добавил Кривогуз.
Молчавший до сих пор Бочок порывисто встал:
— Опасность отовсюду. Буржуазия не признает Совет.
— Ее нужно заставить смириться и признать новую власть, — резко сказал Катченко.
— У Совета почти нет силы военной, в этом его слабость, — заметил Тимофей Бочок. — Да и сам Совет нужно сделать властью законной, пора провести съезд рабочих, крестьянских, солдатских и мусульманских депутатов.
— Верно, — поддержали все.
Назначили день проведения съезда.
— Угроза отовсюду — это правильно, — сказал Дризге. — Надо эсерам и меньшевикам противопоставить организацию, боевую, сплоченную организацию большевиков. В городе есть большевики, но нет организации. В этом главная опасность, смертельная, если хотите…
Тут же Тимофей Бочок и Эдуард Пионтковский получили задание взять на учет всех акмолинских большевиков, начать подготовку к собранию и организационному оформлению большевистской ячейки.
— Если даже буржуазия вынуждена будет отдать власть Совету, это еще не значит, что она не попытается при первом удобном случае отнять ее, — предупредил Катченко.
— Если враги объединятся, они задушат Совет, — поддержал его Дризге.
— Что ты предлагаешь?
— Совет без надежной силы, способной защитить завоевания народа, еще не власть, это правильно заметил Катченко. А какими силами располагает ваш Совет? — спросил Дризге.
— Опасную угрозу представляют казаки, — проговорил Монин. — Они будут несокрушимы, если объединятся с солдатами гарнизона.
— Что ты предпримешь, товарищ Бочок, если выступят казаки?
Тимофей обдумывал ответ, колебался. Тяжелое молчание прервал Авдеев:
— Мои бойцы надежные и храбрые, но их мало. Красную гвардию только начали создавать. Казаки — сила, их можно остановить только силой, иначе катастрофа неминуема.
— Правильно. Так что бы ты предпринял?
— Надо разоружить казаков поодиночке, — ответил Бочок.
— Их можно разоружить лишь тогда, когда они в боевом строю, — высказался Нестор Монин. — Вне строя казак — мирный житель, и никто не докажет, что у него есть оружие…
В это время дежуривший у окна Георгий увидел мелькнувшую в темноте тень. В дверь раздался условный стук. Георгий открыл и впустил в комнату офицера. На густых, широких бровях и аккуратно подстриженных усиках серебрился иней.
— У вас можно приобрести седло?
— Можно и даже с отличными стременами, — ответил Георгий.
Офицер улыбнулся и снял подбитый мехом темно-синий казакин. На блюдце он положил потухшую папироску.
