Одна из таких трагедий случилась двадцать лет назад (май 1964 года) в перуанской столице Лиме, когда на последних минутах матча уругвайский судья не засчитал гол, забитый в ворота аргентинцев хозяевами поля. Это был спасительный гол, даривший перуанцам ничью, но судья Эдуардо Пасос не показал на центр, и в считанные минуты футбольным полем овладели разъяренные болельщики. В поднявшейся затем панике и давке погибло 358 человек и около 500 человек было искалечено. Святотатственной, противной человеческому разуму представляется не только сама эта драма, кровавый пароксизм футбольной «веры», но и то, что за ним последовало.
К ночи несметная толпа окружила президентский дворец в Лиме. Что собрало здесь тысячи и тысячи людей? Безысходность горя, требовавшая своеобразного плача по жертвам? Покаянные, гнавшие людей из дому чувства? Решимость потребовать от властей расследования, наказания виновных – полицейских, открывших огонь по толпе, или тех, кто оставил ворота стадиона на запоре и тогда, когда надо было их распахнуть перед" заметавшимися людьми?
Ничуть не бывало. Болельщики взывали к президенту, требуя только одного: чтобы был засчитан гол в ворота аргентинцев!
Издающийся в Гамбурге журнал «Штерн» в дни мирового футбольного чемпионата 1982 года вспомнил в этой связи другой эпизод футбольной истории – случай, который также мог окончиться большой кровью. Речь идет о матче 1923 года на только что построенном знаменитом стадионе «Уэмбли», на котором спустя 23 года, ко всеобщей нашей радости, отличились московские динамовцы. Вот как рассказал об этом футбольный обозреватель «Штерна»: «28 апреля 1923 года должен был состояться финал кубка Англии, в котором встречались «Болтон Уондерерс» и «Вест Хэм Юнайтед». На предыдущем матче годом раньше присутствовали 53 тысячи зрителей. Но в 1923 году был построен стадион «Уэмбли», рассчитанный уже на 127 тысяч мест. Устроители матча гордились новым спортивным сооружением. Никому и в голову не приходило, что всем желающим может не хватить места. И по меньшей мере полмиллиона человек устремились на стадион.
Когда 250 тысяч болельщиков заполнили трибуны до отказа, служители заперли ворота. Но толпа пошла на штурм, сломала створки ворот. Люди перелезали через ограду. В конце концов, зеленое поле было сплошь заполнено зрителями. И тут произошло чудо, превратившееся затем в легенду. Констебль Спори медленно, сквозь массу людей, направился на своем Билли к середине поля. На том месте, где был установлен мяч, он пустил лошадь кругами. Констебль спокойно уговаривал людей разойтись, освободить поле, убеждал их в том, что игра все-таки должна состояться. Круги, описываемые Билли, становились все больше. Люди на трибунах молча наблюдали за происходящим. И через 40 минут матч начался. С тех пор эту игру называют «Финалом Белой Лошади».
Можно спорить о причинах столь несходных, разительных даже по финалу, двух этих ситуаций. Есть захватывающая, гипнотическая сила не только в спокойствии констебля Джорджа Спори, но в добром, завораживающем движении белой лошади по кругу, в этом образе гармонии и врожденного благородства, в этом, если угодно, искусстве, вторгшемся вдруг во взбудораженную, разгоряченную толпу. Возможен и другой аргумент, на нем сойдутся, вероятно, девять из десяти, человек; мол, можно ли сравнивать хладнокровного англичанина с темпераментным, импульсивным латиноамериканцем – разница характеров – вот и вся разгадка.
Соблазнительный, но столь же ложный ответ!
Вспомним, что хладнокровные жители Британских островов в последние два десятилетия оказались самыми анархиствующими болельщиками. Именно их, больше чем кого-либо, опасались и на стадионах Испании в дни мирового чемпионата. Их, британских болельщиков, даже наказывали запретом на посещение иного международного матча, их кумиров вынуждали играть при пустых, если не считать цепочки полицейских, трибунах. Именно они особенно рьяно, зло, изобретательно хулиганствовали на некоторых европейских стадионах; как же тогда со знаменитым, легендарным «Финалом Белой Лошади»? Не миф ли это?
Нет, не миф, но неузнаваемо изменились болельщик и время. Возросли не только достаток болельщика, технические возможности быстрых массовых перемещений, алчность «сферы обслуживания», хозяев гостиниц и ресторанов, готовых принять кого угодно, в любое время и в любых количествах, только бы это приносило барыши, – несравненно возрос и слепой фанатизм болельщиков, культовые, крайние формы исповедания футбольной веры. В 1923 году у команд не было десятков тысяч болельщиков, накалывающих на собственное тело эмблему команды, оклеивающих стены квартиры флажками с той же эмблемой, красящих волосы в цвет своей команды. Здесь мы сталкиваемся с извращением того здорового интереса, возвышающего, а не роняющего человека, того благородного чувства привязанности и верности, которые сами по себе не должны были бы порождать ни грубости, ни тупых пристрастий, ни тем более вандализма на футбольных стадионах.
