«Жигуленок» поехал за подкреплением и боеприпасами, а в воздух полетела первая мина и разорвалась около дома. Затем следующая. И еще. Всего 24 штуки. Последняя мина легла в тот момент, когда обрушилась крыша дома, а пыль вместе с клубами дыма поднялась над жилищем, как ядерный гриб. Местные жители, заслышав выстрелы, попрятались по домам. Но когда минометный обстрел закончился и в округе все стихло, на улице замелькали одинокие фигуры. Илья приказал разобрать завал и найти труп боевика. Сержант взял троих человек, чтобы откопать мертвеца. А еще двое пограничников охраняли периметр. Работа кипела, кирпичи со шлакоблоками разлетались в стороны, а тела видно не было. Хушетовцы выбирались из хат, проявляли интерес, разглядывали из-за забора солдат, но подходить боялись. Только один седой старик Загид с любопытством осмотрел развалины и направился к Илье.
— Ти старший? — спросил он.
— Я, а что? — ответил лейтенант.
— Да, ничего, ничего, — сразу замахал руками Загид и потом добавил: — Гад этот — паршивый человек, раз поднял оружие в мирное время.
Илья оглядел деда, поинтересовался, не хочет ли он поговорить в стороне от чужих глаз.
— Пачему бы с харощим человеком не пагаварить, — сказал тот.
Через два дня они повстречались в зубчатом ущелье, подальше от села. Солнечный свет, как жидкое золото, падал на край впадины, в темноту, и там смешивался с черной краской, превращался в серые тени. В глубине ущелья иногда срывались капли, а потом все смолкало.
Слово за слово разговорились. Оказалось, что Загид — родственник личного пилота грузинского президента Михаила Саакашвили.
— А ты как раз тот, кто мне нужен, — заинтересовался лейтенант, а собеседник одобрительно закивал головой.
Кизименко задумал спецоперацию — послать деда в Грузию, чтобы тот разузнал в приграничных селах о постах, офицерах-разведчиках на заставах, а потом установил дружеские связи в Тбилиси. Несколько раз они еще встречались, лейтенант проверял дагестанца, общался с ним, пока не предложил заняться делом. Дед согласился, но взамен попросил об одной услуге.
— Какой? — задал вопрос лейтенант.
Старик подошел к Илье поближе и шепотом произнес пару фраз. Гулкое эхо расщелины, повторявшее каждое сказанное слово и усиливавшее звуки, вдруг замолчало, не сумев расслышать, что промолвил старик. Но после сказанного оба ударили по рукам. Дед пошел готовиться в непростой путь, а Илья еще немного постоял среди голых камней, а потом развернулся и медленно побрел к заставе. Только эхо, как одичавшая собака, шастало по ущелью, вынюхивая остатки звуков, недослышанных фраз, а не найдя ничего, отчаянно и бесполезно металось по углам наглухо запертой клетки тишины.
— Кхе, кхе, апчи, — засопел Никитич, чихнул и проснулся.
Его сон длился пять минут — достаточно для того, чтобы старый организм перезагрузился. Дед бодро вскочил на ноги, чуть размялся, растер колени.
— Ну что, господа сидельцы, заскучали тут, пока я отрубился? — гнусаво спросил он.
— У тебя, старика, часто вот так электричество отрубают? — поинтересовался Илья.
Пётр Никитич повернулся в сторону заключенного, расправил бороду и ответил:
— Я посмотрю на тебя в старости. Будешь ходить с телепающимся электрическим кабелем позади. Умник.
— О чем ты говоришь, дед? Я не доживу! — продолжал Кизименко.
— Все так говорят. Например, я думал, что сорок — мой предел. Ан нет, вот живой-здоровенький, — продемонстрировал себя Никитич и попытался исполнить матросский танец «Яблочко». Но только он пару раз залихватски стукнул по ногам, как в районе поясницы раздался хруст, и дед согнулся в три погибели.
— Ой-ой-ой, — затараторил он, а потом пошлепал ближе к нарам, кое-как развернулся и сел. Опустив бренное тело на твердую поверхность, дедуля выдохнул, как самолет перед тем, как пилот заглушает двигатели.
— Эх, терминатор ты проржавевший, сдадим тебя скоро на металл, — продолжал издеваться Илья.
Среди стонов и кряхтенья можно было разобрать всего несколько слов вроде «сам дурак», «дай мне отдышаться, и я тебя огрею своей железной клешней», «подожди, никуда не уходи, сейчас я до тебя доберусь».
А в это время Лёха смотрел на старика, слушал, как тот мастерски отгавкивается, и думал, что в его поведении есть симпатичные и понятные нотки. Но в то же время что-то пугает. Он силился понять, что приводит его душу в смятение, но безуспешно. «Слишком много темных пятен в биографии Никитича», — думал Лёха.
— Так, может, тебе интересно, что со мной произошло в Ровеньках? — обратился дед к своему земляку.
От неожиданности тот перестал дышать. Как? Опять? Каким образом он понял? Что вообще происходит?
— Да, интересно, — сухо выдавил шахтер.
— Ага, ага, — довольно закивал головой дед, а сам умостился поудобнее.
Прошел один час семнадцать минут. События переместились в ровеньковский край.
