И у Петра Никитича есть то, чем он выделяется из толпы. Много ли мало ли, но достаточно, чтобы поймать перчатку, брошенную историей. Он никогда не врал. Причем не врал хронически, принципиально. Сколько раз он страдал от этого, сколько раз ему били морду и грозили выгнать с работы. Ничего не помогало. Когда-то давным-давно, еще в детстве, Пётр дал себе клятву не говорить неправду, даже уже и не помнил, по какой причине. И на протяжении всей жизни всего пару раз давал сбой, а совравши, клял себя, как проклятого, мучился угрызениями совести.
И вот судьба опять бросала старику перчатку. Даже больше — хлестнула этой перчаткой по лицу.
— Так, я понял, скажи: ты любишь Владимира Владимировича Путина? — повторил свой вопрос комендант.
Дед заерзал. Никого он не любил. Ни Порошенко, ни украинскую власть, ни Путина, ни власть новую. Старик всегда жил по принципу «моя хата с краю» и, как часто бывает, не вступал в спор, а только поддакивал, чтобы не пойти на прямой конфликт. Как он мог строить о ком-то суждения? Ведь что было пару лет назад? Пенсию платили, на «мове» никто не заставлял разговаривать, о Бандере и не слышали толком. На Западной Украине носятся с ним — ну и ладно, это их дело. Человек нуждается в героях, потому что обычно проживает жизнь серую и пустую. И эта «обычность» может возвыситься только благодаря чему-то из ряда вон выходящему, пусть хотя бы в легендах и мифах. Предание создает чувство преемственности поколений, нескончаемости людского потока. Так люди борются с бренностью бытия, пытаются обмануть подлое и сжирающее плоть время. Вот в Ровеньках молодогвардейцев похоронили. Памятник в Дремучем лесу стоит. В советское время пытались создавать легенды и приписывать геройства тем, кто ничего героического не делал. Миф о бескорыстном служении государству укреплял систему управления народом и не более того.
И смотрел дед на жизнь широко, не привязывался ни к чему. Вот Майдан второй раз стоял на морозе, людей убивали. Причем как «беркутовцев», так и самих майдановцев. Горе, да, но сам бы Никитич никогда не пошел туда. Не осуждает и не идет.
Ну, или вот республики — ЛНР, ДНР. Разве образовались бы они, если бы не пришли российские войска? Всю местность заполнили ростовские казаки. Разве бы местный люд взял в руки оружие, если бы ему не дали? И была бы война, если бы ее не начали регионалы и политики из Кремля? Нужно ли быть шибко умным, чтобы понять причины и следствия? Майдан разделил страну, а Путин ее поджег. Точка. Сермяжная правда. Но старик к ней, этой правде, холоден. Истина для него важна, но не имеет смысла ради нее жить и умирать.
— Не могу я Путина любить, — признался Пётр Никитич.
— Как? Почему? — продолжил допрос Ильич.
— Да за что его любить-то? Он войну начал, — честно ответил дед.
Комендант тяжело и судорожно задышал. Он смотрел на деда и не мог понять, что с ним не так. Для него, простого человека, который волею судеб попал из России на Донбасс, все изменилось. Никто не знал о Павле Резникове — таково настоящее имя и фамилия Ильича. Работал себе на заводе железобетонных конструкций, света белого не видел. А потом попал в Ровеньки — и революционные события возвысили его до чина коменданта. Почувствовал свою значимость мелкий человек, а это чувство преображает людишек. Никак они не желают сливаться с толпой, нет-нет да и выскочит кто-то из серой массы и возвысит свое «я» над другими. Это даже не внутривидовая борьба, наоборот, это желание человека выйти за пределы своего вида. Вознестись над иными — своего рода эволюционный скачок людского эгоизма. Мутация карьеризма.
— Митя, пойди-ка сюда, — позвал своего подручного комендант.
— Да, Павел Ильич, чего изволите? — бывший алкоголик вдруг заговорил на манер белогвардейцев.
— Вот, Митя. Поймал я нынче украинского шпиона. Завербованного «украми». Ты не смотри на его преклонный возраст. Этот гад приехал разлагать общество нашей свободной республики. Фашистов он почитает. Не удивлюсь, если в рюкзаке у него листовки с бандеровскими лозунгами, — сказал Резников.
— Э-э, так ведь это старик, — удивился Митька.
— Не смотри, что он бороду отрастил. Может, она приклеена. Ты вот что сейчас сделай: вызови по рации наших братков-казачков, схватите, обыщите его, а потом — на подвал, — процедил комендант.
— Как на подвал? Я ведь ничего не сделал! Какой я шпион? Мне сто лет в обед, да я руки утром с трудом поднимаю, еле с постели сползаю. За кем я шпионить могу? — истерично затараторил старик.
— А вот мы и разберемся. На подвал в ДОСААФ. Задержание до выяснения, — коротко вынес вердикт представитель законодательной, исполнительной, да и еще и карательной власти свободной «Луганской республики».
