В салоне автомобиля лежал молодой парень, его лицо перекосила гримаса боли.
— Жак, подгони автобус поближе, — опять рявкнул дончанин.
Раненому вкололи две ампулы наркотиков, но он все стонал, так ему было больно. Видно, осколками бойцу повредило нервы на ногах, боль от этого сумасшедшая — ничем не унять. Он извивался и хрипло просил его пристрелить. Этот стон растягивался иногда до невообразимых звуков, превращаясь в животный рев, низкое рычание, а потом вдруг повышался до высокого крика.
— Пристрели… Сука, не могу… Ноги пекут… Нужно убить… Я не выдержу… Вколи еще… Нет сил, — вставлял раненый среди стонов слова.
— Нельзя тебе больше, потерпи, родной, — просил его Святослав, — пока чувствуешь боль — живешь. Иначе заснешь и подохнешь тут у нас на руках.
— Хочу… Я… Подохнуть, — взмолился раненый.
— Нужно возвращаться в Волноваху, — торопил Илья, глядя на мучения бойца.
Вдруг послышался свист, и в поле, в метрах пятистах от них, раздались взрывы: «Град» исполосовал землю, превратив около ста квадратных метров в выжженное пространство.
— Даже не знаю, сука, кто это бьет — наши или «сепары», — пробурчал Святослав.
Раненого погрузили в автобус и на всех парах помчались в лагерь. А в Волновахе уже сняли всю украинскую символику: ждали, что в город войдут сепаратисты и российская армия.
Пять дней они носились по проселочным дорогам, грохот от стрельбы стоял невообразимый. То и дело где-то хрипло запевал крупнокалиберный пулемет и, пропев полкуплета, затыкался, а через минуту арию войны продолжала артиллерия — басом, коротким и гулким, грохотала несколько минут.
— Эй, брат, иди сюда, — крикнул Дальний проходящему в «посадке» мужику в камуфляжной форме, высунувшись из окна.
Тот остановился, посмотрел по сторонам, куда бы бежать.
— Я местный, ребята, не военный, — соврал он.
— Да я понял, какой ты уже вояка, — усмехнулся Илья, — не бойся, мы свои.
Украинские солдаты шли, ползли, обходили стороной населенные пункты, вырывались из «котла». Часто даже боялись признаваться, кто они такие. Армия и батальоны оказались совершенно не готовыми к окружению.
— Какой там по счету? — спросил Дальний напарника.
— А сколько я говорил час назад? — в ответ задал он вопрос Илье.
— Сто пятьдесят один, — сказал Кизименко.
— Ну вот, плюс двенадцать, — суммировал боец.
— Да, с этими ребятами мы навоюем, — пробормотал бывший ФСБэшник.
Под вечер он вернулся на базу, изможденный и обессилевший.
— Сто семьдесят два, — прошептал он себе под нос и плюхнулся на лежак.
После Иловайска батальон «Донбасс» перебрасывали под Дебальцево, а россиянин перевелся в ДУК «Правого сектора», находящийся в поселке Пески.
Поселок обстреливали каждый день. В Донецком аэропорту начались масштабные сражения, а в Песках находилась украинская артбригада, прикрывавшая терминалы. Тридцать пять «правосеков» рассредоточились в разных местах поселка. В заброшенном здании шахты, которая давным-давно закрылась, часть добровольцев обжила железную вышку ствола — вертикальной выработки, по которой шахтеры когда-то спускались под землю. Кто-то из бойцов всегда дежурил на металлическом остове, вглядываясь в улицы, — ДРГ[6] проникали на территорию, контролируемую украинцами, и нужно было отслеживать направление их группировок для подавления.
Однажды после обеда Дальний отдыхал на бетонном полу шахтерского здания. Целую ночь он дежурил, а теперь валился с ног.
— Движняка никакого, нужно подбодриться, хоть одного сепара пристрелить, — мечтательно произнес он.
В голове волнами накатывали мысли, хотелось есть, спать и… мороженого. Илья поерзал на самодельной подстилке. Взрослый мужик мечтает о мороженом, как-то непривычно. Так захотелось сладкого, что потекли слюнки.
— Хорошо, что об этом никто не узнает, — тихо проговорил он.
— Что не узнают? — к нему подкрался мужичок с позывным Гора.
И правда, почти двухметровый, подтянутый, моложавый, он выглядел устрашающе.
— О, да уже ничего, — замялся Дальний, а в голове крутилась картинка с белоснежным мороженым на блюдце, политым шоколадом и украшенным листочками мяты.
«Да чтоб тебя», — разгневанно подумал боец и представил, как он это мороженое выкидывает с высоты ствола. От этого в сердце еще сильнее защемило. На лице Кизименко появилась маска недовольства.
— Что ты загрустил? — обратился к нему Гора. — Неужели из-за аэропорта?
— А что из-за аэропорта? — спросил Илья.
— Ну, ты же все рвался туда, где погорячее, — напомнил собеседник.
— Ах, да. Конечно, воин и Вальхалла. Ты что, забыл? — усмехнулся бывший лейтенант.
— Ну, давай тогда мы так договоримся: ты проявишь себя, а потом я лично Ярошу рекомендую тебя туда, — пообещал Гора.
Настроение Ильи чуть улучшилось, к лицу прилила кровь, а «выброшенное» мороженое было уже не так жалко.
— Будешь контролировать дорогу, ведущую к международному аэропорту, вернее, к тому, что от него осталось, — приказал Гора, а Дальний в ответ по-белогвардейски отдал ему честь.
