Россиянин принялся рассказывать, что в начале 90-х люди почти даром получили свободу. Советская империя распалась, и у человека появилось множество направлений, по которым он смог бы развиваться. Но получить свободу — еще не значит ею пользоваться. Свобода — это раскрепощенность мысли. Если человек думает не как свободный, а как раб, то первым делом, получив свободу, он захочет ее кому-то отдать. Почему люди так легко соглашались, чтобы ими руководили бездарные сволочи, самые низкие воры? Потому что им так спокойней. За них решают, как им жить, за кого голосовать, кого почитать. Люди не нашли места в социальной пирамиде, не смогли определить, где они находятся, когда у них появился этот шанс — шанс свободы. Они разбрелись, как овцы по полю, не зная, куда идти и зачем жить. Но вот возник кто-то, кто указал им путь, и они с легкостью отдали свою внешнюю независимость, потому что внутренне всегда были несвободны. Им легче находиться в основании государства, стать его полом, залитым однородной массой, подобно цементу. А наверх попали негодяи и лицемеры, самые низкие, лишенные моральных ценностей люди. Именно они дали новую идею.
— И такой человек — Путин. Он снова завел людей в рабство, — подвел итог Кизименко.
— Путин? Нет, он борется за то, чтобы мы опять стали великими, — не согласился Лёха.
— Смешно. Ты хоть понимаешь, что говоришь? Россия — нищая страна, полная обездоленных и с трудом выживающих людей. Свое прозябание они оправдывают большой благой целью. Проецируют личное на общественное. Чувствуют себя в великом потоке, который, по их мнению, изменит мир. Но везде, куда приходит Путин, начинаются разрушения. Украина, Сирия. Нет разницы. Ты все напутал, — вдруг неожиданно мягко сказал Илья.
— Да пошел ты. Я не напутал. Нас всегда давят, не дают жизни. Гнобят. Сука, сколько помню, мы всегда униженные, — огрызнулся Лёха.
— Да потому что вы, придурки, всю свою свободу отдали Партии регионов и Януковичу. А когда пришел «русский мир», отдали себя в подчинение Плотницким, Захарченко и другим говнюкам, — с напором пояснил оппонент.
— Отдали? Если бы Украина не стреляла по нам, никто бы ничего не отдал! — воскликнул Лёха.
— Вот ты балда. Потерял, блин, причинно-следственную связь. Почему началась война на Донбассе? Да потому, что Путин и ватные дебилы устроили переворот, а потом кричали: «Россия, введи войска». Нет действия без последствий. Как я понял, вы все застряли в патернализме. Весь Донбасс не перерос подростковый период, мыслит только максимальными категориями: нам все, другим ничего, мы делаем, что хотим, и никто ничего не сделает нам. Это детство, младенчество личности. Мир устроен по принципу отдачи: если где-то западет, откуда-то вылезет. Не бывает действий без последствий, — закончил свой эпический спич Дальний.
— Нет, бывает, — тихо повторил Лёха. Замолчал. Похромал туда-сюда.
— Я согласен, — вдруг заговорил Пётр Никитич.
— С чем, дед? — спросил Илья.
— Да со всем. С обоими, — проговорил старик.
Кизименко усмехнулся, подумал, что тот шутит, но на лице бывшего пленного «подвала» не было ни тени улыбки.
— Я согласен с тобой, что мы отдали свою свободу другим, а те нас завели в нищету и привели к войне. А с Лёхой согласен, что мы не могли по-другому. Никто нас не учил свободе, понимаешь? Нет таких курсов типа «Как стать внутренне и внешне свободными». Я жил при Советском Союзе, и мы травили анекдоты о Брежневе, а сами выходили каждый раз на парад и искренне радовались. Мы ругали систему и радовались ей. Вот в чем загвоздка. Мы соединились с государством и стали неотъемлемой его частью. А когда Союз рухнул, он продолжал жить в нас. Незаметно. И тогда мы отдали себя другим — регионалам, Путину, Шмутину… Какая на хрен разница? Мы не могли иначе. Так жили мы и наши дети, — скомпоновал свои мысли дед.
Лёха смотрел на старика вдумчиво, с необычным выражением лица.
— Блин, но это ничего не меняет, — начал было Илья.
— Меняет, да еще как, — парировал Никитич.
— Что именно? — спросил русский.
— То, что мы не виноваты, — встрял Лёха.
— Я так не сказал, — запротестовал старик. — Виноваты, еще как. История — такая штука, что ничего не прощает. Мы боялись войны больше всего на свете и сами согласились с ней. Вопрос в другом. Мы не могли иначе. Не было выбора. Это должно было произойти — разруха, выстрелы, радостные крики «республики». Мы просто к этому шли, долго и нудно. И такое могло случиться через год или десять лет. А Путин ускорил процесс.
— Дед, что ты несешь? У тебя дом не разрушил какой-то ублюдок, который кричит, что воюет за Украину, — вскричал Лёха.
— Да, — спокойно ответил дед, — но зато я хлебнул твоей «Новороссии», по горло сыт. Эта страна отморозков, самое худшее впитывает в себя. Идет по пути не человеческому, а по какому-то дебильному.
Но не успел Никитич закончить, как Лёха толкнул его ногой в живот — не очень сильно, но чувствительно для пожилого организма.
— Не тронь старика. — Дальний вскочил и ударил Лёху кулаком в грудь.
