Лёха нехотя взял «калаш», выставил его, чуть пригнулся и короткими перебежками устремился вперед. Прошло четыре месяца с тех пор, как он стал воевать. Сколько раз участвовал он в подобных передрягах? Не счесть. Его боевые навыки оттачивались с каждым днем. Невозможно даже приблизительно назвать количество выпущенных им патронов или снарядов. Как, наверное, нельзя понять, скольких убил. Пару раз сносил Лёха «укровцев» прямо на БТРе, сидя в засаде. Тело разрывало на куски, которые приземлялись на землю с отчетливым хлюпаньем. Вырезки мяса окровавленной квашней падали недалеко от него. Кровь стала водой для его жизни. Месть — способом.
Бывший шахтер огрубел. Изменился до неузнаваемости. Теперь к месту сражения направлялся не парень из поселка Пески, а почти робот для убийства. Он медленно и уверенно шагал туда, где темнели пятна тел. Машины уехали, опасности не было. Лёха подходил, ступая в лужи крови. Чуть дальше увидел внутренности, ступню. Скорее всего, ракета попала прямой наводкой в украинца. Хлюпая ногами в кровяной жиже, Лёха приблизился к телу, которое находилось в трех метрах. Заметив, что лежащий зашевелился, приготовил автомат. У бойца оказались перебиты ноги, осколки торчали из бедра, кровь залила форму. Он чуть двинулся в болевом шоке, не понимая, что происходит.
— Кто тут? Ротный? — просипел украинский боец.
Ничего не говоря, Лёха подошел вплотную. Раненый лежал, положив голову на снег, распростершись, словно его парализовало. Слышно было, как тяжело он вдыхает воздух. Наверное, постепенно падало давление. Лёха навел на врага ствол автомата, когда вдруг тот открыл глаза и посмотрел на него. Его взгляд — смесь боли, непонимания, неосознанности. Несколько секунд боец смотрел в черное дуло оружия, пока наконец-то в мозгу не вспыхнула мысль, что это враг.
— Стр…яй… С…р…яй, — сухо прошептал он, сглотнув слюну.
Лёха глядел на беспомощного украинского спецназовца. Видел его худое узкое лицо, немного приплюснутое, неширокий нос, тонкие дрожащие губы. Тело сотрясала судорога боли. Дышать становилась все труднее.
— Стр… — опять промычал он.
Ополченец поднес к его лицу дуло автомата. Собирался нажать, а потом внезапно, даже для себя, задал вопрос:
— Зачем ты здесь?
Раненый заерзал и, тяжело дыша, ответил:
— Я н… м…г… по др…г…му… — он кое-как собрал буквы.
Лёха посмотрел на него с удивлением. Сердце усиленно застучало. Что-то в голове перевернулось. Незримо щелкнул тумблер в сознании. Последняя капля упала в чашу. Он вглядывался в беспомощное лицо противника, который содрогался от нечеловеческой боли и не мог отречься от своих убеждений. Каких? Неважно. Что-то стойкое поддерживало сдыхающее тело. Такое же стойкое, как и у Лёхи. Сильное и неудержимое чувство двигало раненым украинцем, такое же неудержимое, какое вело и его врага, стоящего наперевес с оружием. Есть две силы, равные по своему значению. Это любовь и месть. И нет между ними превосходства, нет различий в мощи и тяге к исполнению. Люди, в которых живут эти две силы, руководствуются одними мотивами в разных вариациях — жить ради чего-то.
Ополченец обтер лицо перчаткой, посмотрел на бойца. Глубоко вздохнул. Потом накинул автомат на плечо, схватил за руки раненого солдата и потащил в сторону ограды. Тот не сопротивлялся, как кукла, приминал снег, оставляя после себя тонкий и длинный след. Несколько шагов, и Лёха затащил раненого за забор, прислонил его к стенке, наклонился. Внимательно посмотрел в его лицо. Тот почувствовал близость человека, открыл глаза.
— Хочешь выжить, молчи, — прошептал Лёха.
А потом взял руку бойца и вложил в нее гранату.
Все трое в камере СИЗО заняли свои места. Дед залез на второй этаж и что-то там насвистывал. Илья просто лежал, погрузившись в себя. Лёха сидел на нарах и злобно поглядывал на россиянина, прокручивая в голове различные сценарии его уничтожения. Потом он встал и похромал по камере, делая равномерные шаги в разные стороны. Сидеть спокойно не мог. Два часа двадцать две минуты.
— А скажи, зачем Америка начала Майдан? Почему они суют свой нос куда попало? — вдруг обратился он к Илье.
Тот удивленно хмыкнул, но промолчал. Лёха опять спросил Кизименко:
— Ну, вот ты, такой защитник русских, почему не за Путина?
Он всеми силами старался опять пойти на конфликт, не мог удержаться, сидеть просто так.
— Да потому, что ты ни хрена не понимаешь, — отозвался Илья.
— Не понимаю? Так просвети! Какого хрена ты — неправильный русский? Все нормальные воюют против сраных капиталистов из США и фашистской Украины. Сам видел, — продолжил разговор Лёха.
— Не сомневаюсь, что видел, — ответил Кизименко, — только ты не поймешь простой вещи.
— Какой? — последовал вопрос.
— Что такое свобода, — ответил Илья.
В это время послышались звуки, возвещающие о приземлении деда, который успешно катапультировался со второго этажа на грешную землю — нары первого.
— И что это, свобода? — поинтересовался бывший шахтер.
