Родовой особняк Ардо понравился мне сразу. Он не хвастался ни мраморным декором, ни позолотой, но привлекал изяществом пропорций. Стены, облицованные светло-коричневым камнем с изумрудными прожилками, сами по себе являлись украшением, крыша из зелёной глазурованной черепицы выглядела ярким пятном на фоне чёрного кружева деревьев в парке за домом. Наверное, летом, среди пышной листвы, здание смотрелось не столь впечатляюще, сейчас же я восхищённо застыла. Ксан негромко хмыкнул.
– Ты не передумала здесь жить? Очень уж пафосно.
– Красиво, – поправила я. – Ксан, ты уже бывал здесь?
– Нет. Изучал снимки и записи с места преступления, но никто не пустил бы меня внутрь. Это частная собственность. Служба выдала бы мне разрешение только в том случае, если бы официально возобновила следствие по делу, – он смущённо улыбнулся. – Никогда бы не подумал, что через три года я окажусь в этом особняке, сопровождая свою будущую жену – дочь Вестиара Ардо.
Дом окружала невысокая ажурная ограда, за ней привольно раскинулась сирень. За пятнадцать лет кусты разрослись, дорожка от калитки превратилась в живую арку, которая привела нас к ступеням парадного крыльца с каменной балюстрадой. Фигурный ключ повернулся в старинном замке с тихим щелчком.
– Когда-то здесь стояла магическая защита, она не пропускала в дом посторонних, – Ксан оглядел косяк. – Её сняла Служба контроля.
– То есть в дом могли попасть только мои родители и… – я замялась, – твоя мама?
– Ещё ты, – серьёзно ответил Ксан. – Всем остальным пришлось бы звонить.
Кнопку звонка я нашла сразу – выпуклая сердцевина бронзового цветка, впаянного в камень. Нажала, прислушалась к громкой трели.
– А других входов нет?
– Со стороны парка можно пройти через открытую террасу и гостиную. Там был установлен магический замо́к, настроенный на ауры. Никто чужой проникнуть в дом не мог.
Последняя фраза выдала Ксана с головой: он тоже думал о расследовании. Я вошла в прихожую. Бытовая магия действовала до сих пор: мозаичный пол сверкал чистотой. Большие овальные зеркала в старинных рамах, расположенные друг напротив друга, создавали иллюзию бесконечного коридора. Под зеркалами находились мягкие пуфики, обитые светлой кожей, вместо вешалки в стену был встроен вместительный шкаф с отодвигающейся дверцей. Чуть поодаль стояли два низких кожаных кресла и журнальный столик между ними. Дальше шло пустое пространство, где хорошо вписалось бы живое растение в кадке. Какая-нибудь гибридная вечноцветущая роза из тех, что обожала элара Норг.
За аркой скрывалась лестница на второй этаж и две двери. Одна из дверей привела меня на роскошную, под стать дому, кухню. Старинную печь с духовкой оставили для красоты, рядом установили вполне современную газовую плиту. Новыми выглядели и посудомойка, и холодильный шкаф: похоже, отец приобрёл бытовую технику сразу после женитьбы. В горке белел сервиз из такого тонкого фарфора, что чашку я побоялась взять в руки, показалось, она тут же сломается. Над подставкой для ножей матово блестели стальные рукояти, на стене висел набор разделочных досок. Солонка и перечница изображали двух прильнувших друг к другу кошек – серых и полосатых, словно их лепили с Кота.
На отдельной полке за стеклянными дверцами сверкал гранями хрусталь. Изделия государственного завода Винеи, нереальной красоты и столь же невероятной стоимости. В Мейриге по праздникам мама выставляла на стол точно такие же бокалы, сама потом их мыла и вытирала мягким полотенцем. Только она гордилась комплектом из четырёх предметов, а здесь было около двух сотен. Я зачем-то открыла дверцу, вынула бокал и повертела, любуясь игрой света в острых гранях.
– Ксан, маги же не пьют. Зачем бокалы и рюмки?
– Элар Ардо славился своим гостеприимством, он устраивал обеды и балы на несколько десятков гостей.
Не представляю, как мама мирилась с этими приёмами. Она терпеть не может посторонних, не разрешала ни мне, ни Марите приводить подруг, даже отчим встречался с друзьями вне дома. А тут – целая толпа народу! Видимо, мой отец был намного жёстче Грега, и маме приходилось подстраиваться под него.
К кухне примыкала кладовая, за ней пустовало восемь одинаковых комнат без мебели. Я с удивлением повернулась к Ксану.
– Здесь когда-то жили слуги, – пояснил он. – Этому особняку около тысячи четырёхсот лет, его построили в те времена, когда наёмные работники считались нормой. Как в романах – экономка, горничные, повар, садовник… Дом долго принадлежал людям, а бытовая магия тогда была доступна далеко не всем.
Судя по наличию в каждой комнате небольших, но отдельных ванной и уборной, слугам жилось не так уж плохо. В противоположном конце первого этажа располагалась уютная столовая и та самая выходящая на террасу гостиная. Яркое солнце лилось сквозь полностью стеклянную стену, даже дверь была из стекла. Меня она пропустила без помех. За балюстрадой начинался парк, старые развесистые берёзы и клёны дремали до весны. Землю скрывал ровный толстый слой снега, чёрные стрелки фонарей обозначали дорожки, скамейки прятались под сугробами.