– Эля, ты что будешь?
– То же самое, что и Грег, и вместо вина яблочный сок.
Официант принял заказ и через пару минут вернулся с напитками – сок для нас с Ксаном, вино для отчима. Он попробовал, причмокнул и откинулся на мягкую спинку диванчика, которые заменяли здесь стулья.
– Не подумайте, Кэсиан, что я такой чёрствый человек и не переживаю за Ади. Просто в отличие от вас или Эли я её очень давно знаю. Потому и утверждаю, что она не может быть убийцей. Вся эта надменность и холодность лишь средство скрыть впечатлительную и порывистую натуру.
– Не стану с вами спорить, лар Кришто, – вежливо ответил Ксан. – Но у меня несколько иная точка зрения. Одно отношение к старшей дочери сто́ит многих слов.
– Видите ли, – отчим замялся и глотнул вина. – Ади не всегда ненавидела Элю.
Внутри дёрнулась и оборвалась ещё одна ниточка. Ненавидела. Теперь без вариантов.
– Я общался с Ади, когда она жила в Винее. Связывался по визиону, поздравлял с датами, иногда приходил в гости. Не то чтобы на что-то надеялся, просто не мог отпустить. Ади безумно любила мужа. Безмерно, всепоглощающе, неистово. А Вестиар Ардо точно так же обожал дочь. Если для него и существовала единственная на свете женщина, то это была Эля. Ради неё он терпел жену и даже не особенно это скрывал. Нет, он не опускался до грубости или пренебрежения, только это проскальзывало в мелочах. Но Аделина ничего не замечала, она предпочитала обманывать себя и жить в ею же придуманном мире.
Он допил вино и отставил бокал.
– Представляете себе, чем стал для Ади процесс? Она одновременно потеряла мужа, которого боготворила, и столкнулась с такой беспощадной, неприкрытой правдой. Я никогда не забуду её лица, когда она слушала выступления свидетелей или смотрела на рыдающую элару Терн. Вот в тот момент она вполне могла бы убить Ардо – но не раньше.
– Вы присутствовали в суде?
– Не пропустил ни одного заседания. Конечно, я всего лишь человек и мало что понимал из объяснений – магические следы, слепки аур и тому подобное. Но я уверяю вас – Аделина не убийца. Как не убивала и элара Терн. Вряд ли об этом писали в протоколах, да и из записей, вероятно, эти моменты изъяли, но элара Терн дважды впадала в буйство, билась о стену, порывалась напасть на Ади, уже после вынесения приговора упала в обморок. Такое нельзя подстроить, даже являясь великолепной актрисой.
– Грег, почему ты мне ничего не рассказывал? – внутри вспыхнула обида. – Я перерывала архивы в поисках информации об отце, а рядом был человек, который, оказывается, знал всё в подробностях!
За отчима вступился Ксан:
– Эля, в зал суда пропускают лишь при одном условии: обязательная клятва о сохранении тайны. Да и кроме этого… Я понимаю лара Кришто. Тебе было бы легче расти с сознанием, что, возможно, твоя мать убила твоего отца? Находилась под арестом, под следствием?
Отчим тяжело вздохнул.
– Из вас прекрасный защитник, Кэсиан, но я не заслуживаю этих слов. Причина моего молчания иная: Аделина никогда бы меня не простила, если бы я рассказал Эле правду. Она запретила мне даже мельком упоминать своего первого мужа. Не только с Элей – вообще. Тема прошлого была под запретом.
– Вы во всём слушаетесь свою супругу? – сухо поинтересовался Ксан.
– Нет. Когда Ади заикнулась о том, чтобы отдать Элю в закрытую школу-интернат, я не позволил. Но вы правы – в нашей семье я тюфяк и подкаблучник. Вмешиваюсь лишь в самых крайних случаях. Как ни банально это звучит, я очень люблю свою жену. Она незаслуженно страдала и заслуживает счастья.
Нам принесли ужин. Отчим широко распахнул глаза, когда перед Ксаном образовалось не менее шести тарелок, но от замечаний воздержался.
– Лар Кришто, у меня ускоренный обмен веществ, – пояснил муж. – Сильный дар требует огромного количества пищи.
– Это значит, что до ночи он опять проголодается, – добавила я с улыбкой.
– Я в курсе, что вы самый сильный маг Ларии, Кэсиан. И я желаю вам с Элей счастья. Только, пожалуйста, будьте снисходительны к Аделине. То, через что она прошла – не приведи Вездесущий пережить подобное.
– Простите, лар Кришто, – Ксан оторвал взгляд от тарелки. – Я очень к вам расположен, потому что без вашего участия детство Эли превратилось бы в кошмар. Но к Аделине Орнеш, Ардо или Кришто у меня иное отношение, и вряд ли оно изменится. Возможно, она не убийца. Допускаю, что ей пришлось несладко. Однако это не оправдывает её поведения. Трёхлетний ребёнок не виноват ни в изменах отца, ни в заблуждениях матери. Подло вымещать на нём злобу всю оставшуюся жизнь, вы так не считаете?
Вместо ответа отчим опустил голову.
– Вы не могли бы вернуть меня в Мейриг, Кэсиан?
– Конечно.