Да ладно, чего врать. Я решил его наказать.
Комков в Москве много.
Быстрым шагом я дошёл до метро «Тверская». Но вместо того, чтобы нырнуть вниз по ступенькам, присел на гранитное ограждение лестницы напротив одёжного магазина. Посидел немного, потом достал и развернул записку от Миланы.
В общем-то я знал, что там написано.
Почерк у Миланы был аккуратный, почерк девочки-отличницы, его даже студенческая жизнь не испортила.
И всё.
Я достаточно её знал, чтобы понимать — она не делает ничего, в чём не уверена. А когда уверена, то не тратит лишних слов.
Я посидел, глядя на вывеску магазина «Армения» через дорогу.
Потом порвал записку на мелкие клочки. И аккуратно выбросил в оказавшуюся рядом урну.
Что я чувствовал?
Печаль? Облегчение? Стыд?
Наверное, всё сразу.
А потом пошёл по Страстному. Время у меня ещё было.
Наверное, я всё-таки не совсем уверен, что Продавец выдаст мне волшебную чудо-пушку, которая позволит уложить полсотни Слуг.
К родителям я зайти не рискну. Либо они что-то почувствуют, либо я сломаюсь — и Виталий Антонович будет зря дожидаться меня вечером в «Рэдке».
Нет, ну правда, а я действительно собираюсь ему помогать?
Ради призрачной надежды, что Иван спасёт его сына?
Чушь ведь, самоубийство. Когда я шёл в Гнездо сражаться с монстром, я хотя бы понимал, ради чего готов умереть. А сейчас?
Ну не такие уж мы друзья. Помочь мне было его инициативой…
Но я повёл себя, будто глупый герой романа, который сейчас читает Наська. Совершал поступки романтические и безрассудные (положим, я этих книг не читал, но догадывался, что разумных вещей герои любовных романов не делают).
Бомж Андрей действительно нашёлся у памятника Высоцкому. Он стоял перед ним в точно такой же позе, раскинув руки и запрокинув голову. И декламировал:
— Средь оплывших свечей и вечерних молитв,
Средь военных трофеев и мирных костров
Жили книжные дети, не знавшие битв,
Изнывая от мелких своих катастроф.
Детям вечно досаден
Их возраст и быт —
И дрались мы до ссадин,
До смертных обид,
Но одежды латали
Нам матери в срок —
Мы же книги глотали,
Пьянея от строк.
У него даже была аудитория: на каменных ступеньках-скамейках вокруг памятника сидели несколько пожилых дам, длинноволосый мужчина с гитарой, молодая некрасивая девушка, как ни странно, — поглядывающая на Андрея с интересом и едва ли не с обожанием.
Я тоже присел на ступеньку. Поискал глазами и нашёл несколько сумок, в которых любитель поэзии таскал свой скарб.
— Только в грёзы нельзя насовсем убежать:
Краткий век у забав — столько боли вокруг!
Попытайся ладони у мёртвых разжать
И оружье принять из натруженных рук.
Он на миг запнулся, откашлялся, полез в задний карман своих широченных бермуд, опасливо оглянулся и достал металлическую фляжку. Сообщил публике:
— Горло сжимает от этих стихов! Володя простил бы, он сам был таков!
Сделав несколько глотков, он наткнулся на меня взглядом, радостно улыбнулся и протянул фляжку. Я покачал головой. Андрей продолжил читать — с выражением, эмоционально, будто это он сейчас готовился взять из ладони убитого друга окровавленный меч.
Ему поаплодировали. Андрей раскланялся и подошёл ко мне, сел рядом. Бесцеремонно обнял. Я не сопротивлялся — то ли он попал под дождь, то ли всё же где-то помылся, пахло от него только алкоголем, каким-то пряным, может быть, ромом?
— Хорошее место! — сияя, сказал бомж. — Много читателей, много поклонников. Живой, живой поэт. Уходить буду куда-нибудь.
— Почему?
— Володе и так хорошо, — пояснил Андрей. — Видишь, сколько людей? А вечером даже молодёжь приходит! Поют!
Одна из пожилых дам вышла и принялась читать стихи. Не знаю, наверное, тоже Высоцкого. Её вежливо слушали, но мне кажется, ей не хватало эмоций.
— Выберу кого-нибудь подзабытого, — рассуждал Андрей вслух. — Думал, может к Твардовскому, он тут рядом, у метро. Но там цветочки лежат, значит, приходят. Поищу кого-нибудь из старых времён, кого только в юбилей вспоминают… Как дела твои?
— Нормально, — ответил я. — День хороший.
— Ага, — бомж закивал. — И кольцо сегодня хорошее, греет…
Я покосился на лунное кольцо в небе. Неужели он и впрямь чувствует то слабое излучение, которое оно отражает на Землю?
— Андрей, скажите, а кто вы по жизни… — я осёкся, едва удержавшись от неуместного «были».
Но мне показалось, что оно всё равно прозвучало.
