- Алина Анатольевна, случайно никто из педагогов не мастерил на кружке генераторы? Или солнечные батареи? Я офигеваю, сколько нужного добра скопилось у них! Как вспомню ваши стеариновые свечи, тысячи новеньких спичек, склеенных в домики, фольгу, клей 'Титан' и кучу ножниц, ножиков, проволоки и лески в вашем кабинете, и это всё - рисование?!
- А ты что думал? С детьми, пока они растут, учителя только пальцы в фигуры складывают?
- Как-то поверхностно я всё это представлял. Типа, книжки-тетрадки, ручки-карандашики... Знаете, День Учителя должен остаться праздничным днём. Мы тут выживаем только потому, что нас учили, и запасли для нас дофига ништяков. До сих пор удивляюсь, откуда всё необходимое находится. Ну, или почти всё. Для ремесла только инструментов мало.
- Это потому что в школе мужчин почти не осталось. Но спасибо тебе, Слава, за всех учителей! - искренне поблагодарила я.
Комендант Понятовский собрал парней Краснокутского и предложил назначить десятником Толяна. Простое решение, в других десятках на три шага вперёд известно, к кому переходит право вести людей в случае потери командира. Но это был десяток Большого Вована, державшийся только на воле Краснокутского. Его ребята неожиданно возмутились. Толян был жёсткий.
Дело усложнилось.
Разбивать десяток Краснокутского было несправедливо, назначить им чужого десятника - несправедливо по отношению к десятнику, вынужденному потом делить опасности, оружие, котёл и кров с этими ребятами.
Посовещались, и Денис присоединил команду Краснокутского к старшим ребятам своей команды, перевёл смирного Лёху Ельченю к Димке Сивицкому, укрепив тем самым группу младших парней, а Чаплинского и Елисея отправил под начало Карнадута. Десятки укрупнились. В группе коменданта Понятовского теперь шестнадцать человек, у Карнадута - четырнадцать, у Димки Сивицкого десять. Два парня, Краснокутский и Стопнога, остались в лагере.
Люди спокойно приняли смену командиров и новым составом отправились разведывать местность.
Назад вернутся только младшие, уходившие в ближний рейд без ночёвки. Мы не увидим тридцать добытчиков долгие восемь дней, показавшиеся нам вечностью. Они ушли под началом двоих, а вернутся с одним командиром.
Глава одиннадцатая. Девушки и мемеки
...Пашка уверенно наложил Краснокутскому гипс, закрепив больную руку в лубках.
Таня смотрела на Пашку с благоговением, подошла и обняла его при всех. Пашка зарделся от ушей и до кончика носа.
Вован спросил, какой для него прогноз?
- Будешь жить до самой смерти! - уверил его окрылённый Таниным поцелуем Стопнога.
- Рука не отсохнет?
- Наоборот,- это же твоя левая рука. Как сказала бы доктор Таня, она не будет лазать в куда хочется, и отдохнёт. Только не дёргайся, а то рука заживёт в другую сторону, локтем вперёд, - предупредил Паша. - Но ведь так даже веселей: будешь уток стрелять как бог - на все стороны сразу!
- Ну ты и клоун! Но спасибо тебе, Стоп-Нога! Знаешь что, выгони народ, потолковать надо наедине.
Когда все вышли, Пашка выжидающе посмотрел на Вована.
Краснокутский признался:
- Мне больно звездануло промеж ног - я на осину налетел сначала... Только не говори, что у меня там яйца всмятку, я этого не вынесу, уж лучше безруким буду ходить...
Пашка осмотрел больного, нахмурил брови.
- Горло не болит?
- Не-ет, - ответил встревоженный Вован, нервно дёргаясь на постели и, вытягивая шею, пытался рассмотреть собственный нижний фасад.
- Если горло болит, значит, ангина. Ангина для пацанов опасна: может привести к бесплодию. У тебя горло не болит, значит, всё в порядке.
- Лять... Ты этот, как его...
- Шарлатан, - подсказал Стопнога. - Но другого мужского врача у тебя нет, поэтому ты должен мне верить. Первое время не закручивай ножка на ножку, когда сидишь. Просторнее их раскладывай, Владимир Юрьевич.
Паша, привычно раскачиваясь и опираясь на кленовую рогульку, ушёл к печам, к рубке дров, к ручному насосу артезианской скважины, в лазарет - дел было по горло.
Охотники оставили лагерь на его и Большого Вована.
Девушки под руководством неугомонной Алины распределили работы на день и ушли до обеда обследовать лес, луг, и собирать всё, что может оказаться полезным.
Матвей и Ксюша не слезали с качелей и горок на площадке для младших отрядов, и Пашка должен был хоть в полглаза, но присматривать за детьми.
Пальма рычала и колошматила Зуба, заискивающего перед ней. Зато великолепная белошерстная волчица Маска с тёмными обводами вокруг глаз, по возрасту на месяц-другой старше кобелька, охотно отзывалась на его приглашения поиграть.
Кошка Машка пряталась с единственным выжившим котёнком и не показывалась; она подходила только к дежурным поварам и с оглядкой на собак.
В целом, всё шло нормально.
