Территория лагеря с дорожками, площадками, скамейками и беседками выглядела уютно и отлично просматривалась. Не хотелось думать, что это всего лишь осколок прежней цивилизации. Крепкая высокая ограда окружала лагерь, все ворота на замках, зазор под воротами начали закладывать тротуарной плиткой, сложенной в два штабеля в хозчасти лагеря, - чтобы из зарослей низом не пролезло зверьё, лисы, например. Но больше для того, чтобы собаки не бежали в лес. В лагере было четверо ворот: главные, ведущие на центральную аллею, южные для въезда продуктовых автомобилей и плюс двое хозяйственных, и эту работу нужно было поскорее закончить.
Пашка занялся растопкой новой печи, просушивая кладку, одновременно развёл огонь в полевой кухне - грел воду для всяких нужд, как договорились. Насчёт этой полевой кухни у него возникла идея, но нужно было посоветоваться с Алиной...
Девушки вернулись после обеда продрогшие, исцарапанные, голодные, но довольные. В ранцах и вёдрах принесли много мелких сморщенных плодов диких груш. Собрали весь шиповник в округе, нашли заросли орешника, уже ободранные, но всё же немного хватило и обитателям лагеря. С растущего по склону малинника нарезали верхушек с иссохшими ягодами и пожухлыми, но ещё зелёными, листьями: для чая. Надрали мха и коры осины для врачебных отваров. Нашли крапиву. Крапивой Таня всю осень кормит деревню в обязательном порядке: она запаривает эту редкую в лесу траву, и даёт пить от малокровия. Все привыкли забегать к врачам вечерком, чтобы опрокинуть в себя треть стаканчика тёплого отвара. Некоторым Ксюша по указке Тани давала проглотить из большой ложки зелья, укрепляющие кишечник.
В низине у реки в заболоченной старице порылись лопатками, прихваченными с пожарных щитов, и насобирали плотно закрытых речных мидий, целое ведро. Выкопали корни аира для лекарственных целей, корни тростника и рогоза - в пищу. Это делали ещё в деревне на трёх этажах - Настасея подсказала. Она слышала от экскурсовода в столичном Музее Великой Отечественной войны, что корни рогоза партизаны вываривали, сушили и растирали в муку, и Наста хорошо запомнила этот факт. Растирать в муку рогоз было некогда, но его корни пробовали варить и сушить впрок, на всякий случай.
Девушки выгрузили свою добычу, пообедали наскоро сваренной овсянкой и ушли снова.
Северный температурный след сегодня не чувствовался, но зима вступала в свои права. С низкого неба начал сыпаться первый снег. Снег полосой лёг там, где замёрзла земля в потоке холодного воздуха, но таял, попав на неостывшую почву, травы и кусты. Алина торопила: скоро вылазки придётся делать по снегу, а её такая перспектива пугала. Да и растения и корни под снегом им ни за что не найти.
Кончался день, когда в лагерь прибежали запыхавшиеся Иванка и Лиля, и суматошно стали искать садовую тележку и верёвки; спрашивать, как себя чувствует Вован...
Паша, ничего не понимая, переваливался за ними со своей тросточкой.
Девушкам нужна была помощь, которую они не решались попросить. Оказывается, они нашли молодую косулю, застрявшую в буреломе, и теперь соображали, как доставить её в лагерь. В лесу олениху караулили остальные и ждали тележку. Девушки решили, что все вместе смогут протянуть тележку по лесу.
Вован, отлежавшийся за полдня, услышал их метания и, кряхтя, поднялся с постели. 'Какая тележка?! - загремел он. - Понесём вашу козу!' Он не понял, что девушкам нужна была живая косуля. Но Иванка и Лиля именно это имели в виду, вспомнили про носилки, как на них несли Вована, и выволокли их из угла. Брать садовую тележку они передумали. Вован даже оскорбился немного: на этих носилках утром несли его самого. Но девчонок было не переспорить, к тому же, они торопились обратно. И Краснокутский поспешил за ними в лес. Пашка хотел двинуться с ними, но Лиля сказала, что нельзя оставлять лагерь, печки и детей - Матвей и Ксюша спали. И Пашка остался.
В лесу Светка Конторович разговаривала с оленихой и ни за что не хотела с ней расстаться. У Конторович случился прилив нежности, она требовала сохранить 'мемеку', доставить её в лагерь, и сказала, что с места не двинется без козы. Всем пришлось бродить по лесу вокруг Светы с козой и ждать возвращения отправленных в лагерь девчонок. Девочки с носилками вернулись нескоро. Вован вёл на поводке Пальму, так как уже вечерело, в лесу сгущались сумерки, и он подумал про себя, что девчонки совсем страх потеряли.
Косуля обезумела от ужаса при виде собаки.
Вован навалился бедром на козу, одной рукой ловко скрутил ноги животному, не переставая недовольно бурчать. Потом с помощью девчонок перевалил козу на носилки. Нести носилки, имея в напарницах девушек, было тяжело: по росту Вовану мало-мальски подходили только Таня и Наста, остальные были слишком низкие, и Краснокутскому казалось, что он вместе с козой тянет здоровой правой рукой ещё и вцепившихся в носилки девчонок.
