Три гроба [Литрес] полностью

– Я соглашусь с вами, сэр, в том, что он представляет собой объект для разумного любопытства. Но я мало что про него знаю. Мне рассказывали, что он живет здесь далеко не первый год – дольше, чем я служу у профессора Гримо. Ему пришлось отказаться от научной работы, потому что он почти ослеп. Несмотря на лечение, зрение так и не восстановилось, хотя, э-э-э, по виду его глаз этого не скажешь. Потому-то он и обратился к доктору Гримо за помощью.

– Он был как-то связан с Гримо до этого?

Секретарь нахмурился:

– Не знаю. Я слышал, что доктор Гримо познакомился с ним в Париже, когда учился. Пожалуй, это все, что я знаю, за исключением одного факта, о котором профессор обмолвился, когда был, скажем так, под воздействием выпитого в веселой компании бокала. – Губы Миллса изогнулись в улыбке, в которой сквозило чувство собственного превосходства. Он прищурил глаза, в них блеснула дремавшая ирония. – М-да! Он сказал, что мистер Дрэйман однажды спас ему жизнь, и назвал того «самым лучшим, чертовски замечательным малым в мире». Конечно, учитывая обстоятельства…

У Миллса была одна нелепая привычка: он ставил одну ногу перед другой и начинал ей качать, ударяя пяткой по носку ботинка сзади. Всем своим видом – миниатюрная фигура, копна взъерошенных волос, порывистые движения – он напоминал карикатуру на Суинберна. Доктор Фелл смотрел на него с любопытством, но спросил только:

– И что? Почему он вам не нравится?

– Не скажу, чтобы он мне нравился или не нравился. Он просто ничего не делает.

– Мисс Гримо он по этой же причине не нравится?

– Мисс Гримо его недолюбливает? – спросил Миллс, широко раскрывая глаза, а потом снова прищуривая их. – Да, я что-то такое улавливал, хотя никогда не мог сказать наверняка.

– Хм. И почему он так интересуется ночью Гая Фокса?

– Гая Фо… А! – Миллс разразился удивленным смехом, похожим на блеяние. – Вот вы о чем! Я сначала не понял. Видите ли, он очень любит детей. У него было двое своих, но они погибли из-за обрушения крыши. Это была одна из тех глупых, мелкомасштабных трагедий, вероятность которых мы должны будем исключить, строя мир будущего, который будет больше, великолепнее, просторнее! – В момент произнесения лозунга лицо Фелла выглядело так, будто он хочет кого-то убить, но Миллс продолжал: – Его жена тоже долго не прожила. Потом он начал терять зрение… Он любит помогать детям в их играх, у него у самого несколько детское сознание, несмотря на глубокий ум. – Рыбья губа немного приподнялась. – Наверное, пятое ноября, ночь Гая Фокса, – это его любимый праздник, потому что в этот день родилось одно из его неудачливых чад. Он весь год копит деньги, чтобы потом в этот день накупить фейерверков и атрибутики, построить чучело Гая для процессии…

В дверь постучали, потом в кабинет вошел сержант Престон.

– Внизу никого нет, сэр, – отрапортовал он. – Тот джентльмен, которого вы хотели увидеть, судя по всему, ушел. Парнишка из лечебницы только что передал это вам.

Престон протянул конверт и квадратную коробку, похожую на футляр из ювелирного магазина. Хэдли рывком вскрыл конверт, быстро прочитал записку и выругался.

– Он умер, – отрывисто сказал Хэдли, – и ни слова… Вот, читайте.

Рэмпол заглянул через плечо доктора Фелла и тоже прочитал письмо: