Три гроба [Литрес] полностью

Бутылки вина были опорожнены, кофе – подан, сигары – раскурены. Хэдли, Петтис, Рэмпол и доктор Фелл сидели за столом вокруг лампы с красным абажуром в просторном обеденном зале гостиницы. Их компания задержалась там дольше всех, за другими столиками осталось совсем мало посетителей – в этот ленивый послеобеденный час уютнее всего было сидеть перед камином и наблюдать за тем, как мимо окна пролетают снежинки. На фоне поблескивающих доспехов и геральдических знаков доктор Фелл напоминал феодального барона. Он оскорбленно посмотрел на чашечку с кофе – она была такой маленькой, что, казалось, он боялся ее проглотить. Потом он в умиротворяющем широком жесте провел перед собой сигарой. Прочистил горло. И объявил:

– Теперь я прочитаю вам лекцию, – его тон был одновременно добродушным и твердым, – о базовой механике и развитии ситуации, которая в детективной литературе известна под названием «запертая комната».

Хэдли тяжко вздохнул.

– Давайте как-нибудь в другой раз, – предложил он. – После такого прекрасного обеда не до лекций, особенно когда впереди столько работы. А теперь, как я уже начал говорить…

– Теперь я прочитаю лекцию, – непреклонно повторил доктор Фелл, – о базовой механике и развитии ситуации, которая в детективной литературе известна под названием «запертая комната». М-да. Тот, кому неинтересно, может просто пролистать эту главу. М-да. Начну вот с чего, джентльмены! Как человек, который последние сорок лет оттачивал свой интеллект, читая сенсационные романы, я могу сказать, что…

– Но если вы собираетесь анализировать невероятные ситуации, – перебил его Петтис, – зачем в качестве примера приводить детективную литературу?

– Потому что мы в детективной истории, и мы не сможем обмануть читателя, притворившись, будто это не так, – откровенно ответил доктор. – Нет нужды придумывать сложные предлоги для того, чтобы завести разговор о детективах. Давайте же чистосердечно насладимся самым благородным делом, за которое только могут взяться персонажи книги.

Вернемся к нашей теме. Рассуждая об этой самой механике, я не собираюсь представлять вам перечень правил, который непременно породит дискуссию. Я буду говорить исключительно о личных вкусах и предпочтениях. Тут мы можем немного переделать Киплинга и сказать: «Есть девяносто шесть дорог, чтобы лабиринт убийств сложить ты мог, и любая правильна, поверь!»102 Однако если бы я сказал, что каждая из этих дорог для меня представляет одинаковый интерес, то тогда я был бы, как бы сказать повежливее, тем еще брехуном. Не суть. Когда я говорю, что в детективных романах нет схемы сюжета интереснее, чем запертая комната, я выражаю сугубо свое предвзятое мнение. Я предпочитаю, чтобы убийства у меня были частыми, кровавыми и гротескными. Мне нравится, когда мой сюжет наполнен яркими красками и всполохами фантазии, поскольку не могу считать историю захватывающей лишь на том основании, что она похожа на случай, произошедший на самом деле. Меня не очень интересует гудение повседневной жизни, мне гораздо интереснее прислушиваться к смешкам великого Ано103 или к роковым ударам колоколов церкви прихода Фенчёрч-Сен-Пол104. Признаю честно – все это милые, жизнерадостные и разумные предпочтения, которые не подразумевают критики в адрес более взвешенных и продуманных произведений.

Я делаю эту оговорку специально, поскольку некоторые люди, не любящие налета сенсационности, настаивают на том, что их предпочтения должны быть правилами для всех. В качестве клейма осуждения они любят использовать слово «неправдоподобно». Так они дурачат доверчивых, убеждая их в собственном предрассудке, будто бы «неправдоподобно» это и есть «плохо».

Теперь, думаю, будет разумным указать на то, что «неправдоподобно» – самое неподходящее слово для того, чтобы ругать детективную литературу. Во многом наша любовь к детективам основана как раз на том, что нам нравится невозможное. Когда некто «А» убит, а «Б» и «В» находятся под подозрением, кажется совершенно неправдоподобным, что убийцей является невинно выглядящий «Д». Но он виновен. Если у «Е» есть идеальное алиби, которое готовы подтвердить все остальные буквы в алфавите, то неправдоподобно предположение, что именно «Е» окажется убийцей. Но он им окажется. Когда детектив находит на морском побережье крупинки угольной пыли, совершенно неправдоподобно предположение, будто потом это сыграет важную роль в истории. Но именно это станет самым важным. В конечном счете слово «неправдоподобно» становится до смешного бессмысленным. До самого конца истории вообще не может существовать концепта под названием «это похоже на правду». И когда вы хотите повесить убийство на самого неподходящего персонажа (как то любят делать некоторые старикашки вроде нас), вам не стоит жаловаться на то, что у этого человека были менее очевидные или вероятные мотивы, чем у вашего первого подозреваемого.