Случайности странным образом вплетаются в нашу жизнь, переворачивают её на сто восемьдесят градусов, вырывают глубокую скользкую яму на нашем пути и беспощадно лопают хрупкий мыльный пузырь надежды. Но иногда получается так, что они, напротив, помогают найти непредсказуемый и спасительный выход из ситуации, казавшейся беспросветной и заранее предопределённой.
Именно так и произошло со мной: пока я продумывала свою речь перед мамой, отыгрывая в уме оборонительно-атакующую позицию, в дверь нашей квартиры позвонили. И уже почти смирившись (а на самом деле ещё и испытав радость) с тем, что объяснение с ней временно откладывается из-за нежданных гостей, я расслабленно выдохнула и развалилась на кровати, уткнувшись носом в подушку.
— Полина? — громко крикнула мама и спустя мгновение уже начала стучать ко мне в комнату, не дожидаясь ответа. От неожиданности я напрочь забыла обо всех своих обидах, тут же распахнула дверь и вперилась удивлённым взглядом в её лицо, выражавшее настороженность и растерянность. — К тебе там пришли…
Стремглав рванув в коридор, я, само собой, ожидала увидеть Максима. И несмотря на собственный строгий запрет вмешиваться в сложившуюся между мной и родителями ситуацию, меня переполняло необыкновенное счастье от мысли, что он действительно здесь, рядом, вот-вот окажется на расстоянии вытянутой руки и очаровательно-смущённо улыбнётся мне, взъерошив свои волосы.
Но ждал меня вовсе не Иванов, а Рита. И от вида её мертвецки-бледного лица и опухших, заплаканных красных глаз с уже успевшими полопаться капиллярами у меня внутри всё перевернулось от страха, и там совсем не осталось места разочарованию.
— Рита, что случилось? — мой голос сел от волнения, а она лишь легонько покачала головой в ответ и продолжила неторопливо раздеваться. Хотя нет, её замедленные, натужные движения походили скорее на попытки делать что-либо сквозь невыносимо острую боль, словно под объёмным канареечно-жёлтым шарфом, тёмным пальто и вязаным платьем с неё содрали кожу.
Понятно, почему моя мама выглядела такой потерянной и, судя по всему, разрешила Рите пройти, несмотря на очередной домашний арест, обычно сопровождающийся и запретом на то, чтобы ко мне ходили гости. Просто невозможно было прогнать из дома человека в таком состоянии, в каком сейчас пребывала Марго, мелко дрожа всем телом и судорожно облизывая бесцветные, сильно искусанные губы.
— Девочки, может быть, вы покушаете? — мама выглянула в коридор, изучила нас настороженным взглядом и очень многозначительно остановила его именно на мне, сурово поджала губы и нахмурилась, словно заранее перекладывая именно на меня часть ответственности за стоящие в глазах Анохиной слёзы.
— Спасибо, Екатерина Николаевна, я не хочу, — голос Риты звучал, как шелест осенних листьев, рассыпающихся трухой под ногами прохожих, и у меня от жалости болезненно сжалось сердце.
Быстро схватив подругу за руку, я утянула её к себе в комнату и снова закрылась изнутри, прислушалась к звукам работающего в гостиной телевизора и в который раз порадовалась, что папа привык включать громкость почти на максимум. Рита так и стояла рядом со мной, покорно опустив голову вниз и всей своей безвольно-понурой позой выражая скорбь.
— Рит, что случилось? — тихо спросила я и потянулась к ней руками, собираясь обнять. Но она опустилась ко мне на кровать резко и быстро, будто ноги просто подкосились от слабости, обхватила лицо ладонями и начала рыдать, не пытаясь стереть слёзы, пробежавшие сквозь пальцы и начавшие капать на пол.
— Я такая дура, Полина, такая дура! Я такое натворила, что не представляю, как теперь быть, — мои руки обвились вокруг её хрупких, трясущихся от плача плеч, прижали ближе, осторожно погладили по спине, пытаясь оказать поддержку и сочувствие. В груди кольнуло тоскливым воспоминанием о том, сколько раз Максим точно так же обнимал меня, сдавливал крепко-крепко, шептал на ушко какие-нибудь успокаивающие слова и нежно целовал щёки и кончик носа, залитые слезами. Почему тогда я не ценила эти моменты так же сильно, как теперь?
— Всё обязательно будет хорошо, — уверенно сказала я, отстранилась и попыталась заглянуть ей в глаза. Во мне и правда просыпалось странное, почти незнакомое ощущение, что сейчас у меня выйдет даже горы свернуть, если это понадобится, и не найдётся ничего невозможного и безвыходного.
«Раньше ты не боялась добиваться того, что хочешь», — пронеслось у меня в голове настолько родным и тёплым голосом Максима, и пришлось который раз отметить, что он оказался прав. Были времена, когда я умела отмахиваться от влияния мамы, от образа мисс Неприметность, от страха быть высмеянной или стать жертвой чужой агрессии. И если мне по-настоящему хотелось чего-то, то я готова была на всё, долго, методично и упрямо двигалась к своей цели.
