— Если вы затеяли игру в добрый полицейский–злой полицейский, то это не сработает, — мне не очень хотелось окончательно портить отношения с папой, который в большинстве возникавших спорных ситуаций вставал на мою сторону и помогал сгладить нашу с мамой чрезмерную эмоциональность, в моменты столкновения интересов ведущую к возможности оглушительного взрыва. Но и промолчать сейчас, когда скопившееся напряжение ядовитыми парами витало в воздухе, просто не получалось.
— Иди и поговори с матерью.
— И не подумаю, — ответ вышел решительным, резким и грубым, однако взгляд я всё равно виновато опустила себе на колени, не выдержав прямого зрительного контакта.
— Полина, ты хоть понимаешь, как она волновалась? Или тебе и правда кажется, что мы перенесли свои лекции, бросили почти два дня работы, навлекая на себя гнев начальства, заплатили бешеные деньги за билеты на ближайший рейс — и всё это лишь для того, чтобы тебя позлить или не дать тебе как следует развлечься? Да мать чуть с ума не сошла, пока мы тебя ночью ждали, а ты нагрубила и наговорила ей такого, что мне и вспоминать не хочется!
— А вы не пробовали просто нормально поговорить? Нормально спросить, а не прижимать меня к стенке и угрожать выставить посмешищем перед всеми друзьями и одноклассниками?
— Поэтому я и хочу, чтобы вы поговорили. Я понимаю, что вы обе вспылили. Понимаю, из-за чего ты так… расстроилась. Но и ты пойми маму…
— Что она наслушалась соседку и придумала какую-то дикую чушь, а потом требовала, чтобы я в ней призналась? Это я должна понять? Нет, пап, я признаю, что доверие ваше не оправдала, но какого вы вообще обо мне должны быть мнения, чтобы вот так запросто сложить в своих головах подобную картинку? — я всхлипнула, почувствовав, как к глазам внезапно подступили слёзы и обида горьким комом встала среди горла. — Вы приписали мне чёрт знает что, а теперь я должна просто пойти и поговорить, словно ничего не было?
— Раиса Петровна позвонила нам в панике и сообщила, что тебя из квартиры вытаскивал какой-то здоровенный мужик, а ты при этом врёшь нам, что сидишь дома. Конечно же, мы по-своему интерпретировали твоё упрямое стремление скрыть от нас свою личную жизнь и испугались, что тебя могут обижать или к чему-нибудь… принуждать.
Мне захотелось рассмеяться от абсурдности возникшей ситуации, ведь позавчера из квартиры Максим действительно выносил меня, перекинув себе через плечо, совсем как абориген с трудом пойманную добычу. А я визжала, охала и тихо смеялась, колотя ладошками по его спине, и кокетливо требовала немедленно опустить меня на землю, даже не представляя, что всё это время за нами наблюдали в дверной глазок.
— Вы попросили её за мной следить?
— Мы не просили, честное слово. Она сама решила проявить инициативу и сообщить нам, что здесь творится, — голос отца смягчился и стал немного тише, словно он боялся меня спугнуть. И причин не доверять ему у меня реально не было, из чего выходило, что я зря так вспылила. — Извини нас, Полина, что мы поверили во всё раньше, чем нормально разобрались. Но если бы ты сразу же рассказала нам правду, ночной сцены удалось бы избежать.
— Видимо, увидь меня соседка с тщедушным карликом, проблемы бы не возникло, так? — слабенько пошутила я, хотя на самом деле хотелось выплакаться у папы на плече и получить свою порцию жалости и нежности, как когда-то в детстве. Он же только чуть улыбнулся, поправил съехавшие на переносицу очки и укоризненно покачал головой.
— Поговори с мамой. Она очень переживает из-за вашей ссоры, и я знаю, что ты тоже, — папа поднялся со стула, сделал пару шагов к выходу, но уже у самой двери остановился и добавил: — Кстати, твой мальчик столько раз писал и звонил, что маме пришлось самой ему ответить.
— Что?! — я подскочила с кровати, шокировано уставилась на него и начала нервно заламывать руки, сама не понимая, от чего больше разволновалась: от вспыхнувшей внутри надежды, что Иванов всё же не настолько на меня обижен, или от страха, что ему могла наговорить моя мама.
— Бесчеловечно было бы и дальше держать его в неведении и просто игнорировать такую поразительную настойчивость, — в глазах отца на мгновение мелькнули задорные огоньки, а тон стал насмешливым и хитрым. — Впрочем, подробности этого разговора узнать ты сможешь как раз у мамы. Остатки обеда на плите, ужин только через два часа. Интернет не включим, пока не объяснишься. Отдыхай!
Он выскользнул в коридор, оставив меня наедине со своим замешательством и противоречивыми желаниями. Приходилось признать: у меня не выйдет выяснить хоть что-то о Максиме и при этом сохранить свой статус глубоко оскорблённого человека, выбравшего принципиальное молчание. Мне не пришлось потратить и пары минут, чтобы выбрать наиболее важное для себя, и оставалось лишь собрать волю в кулак, перешагнуть через гордость и пойти на разговор к матери.
***
