Старший лейтенант Фоминых со своими «академиками» обосновался в нескольких палатках недалеко от штаба: вдеревне просто не хватало места для всех бойцов и командиров учебного артполка и нескольких, пусть и поредевших, стрелковых батальонов. Ужин был не очень, так как мясо от забитого гурта скота уже всё съели, но, по крайней мере, овощей и сухарей хватало. Перед отбоем командир увлекательно рассказывал о том, как формируется погода на нашей планете — до призыва в армию он работал учёным на одной из ленинградских метеостанций. Для Саши такая лекция была чуть ли не верхом счастья, когда рядом с ним сидела Катя, но длилось это счастье ровно двадцать минут, пока чей-то голос во тьме не крикнул: «Чистякова, живо к начмеду!» Ибо по всем хозяйственно-бытовым вопросам, связанным с женским контингентом части, главной была самая главная женщина в полку — военврач второго ранга Зоя Леонидовна. И спуску своим подопечным она не давала: раз «отбой!», значит «отбой!», а любые исключения — только по приказу комполка и никак иначе! Да и сам старший лейтенант скоро закончил: подъём запланировали в три утра, а выступление — спустя сорок пять минут, так что времени на сон было в обрез.
В темноте, строго по запланированной последовательности действий, полк изготавливался к прорыву. Автотранспорта уже не осталось, раненые, наиболее важное оборудование и документы разместили на немногочисленных гужевых повозках, остальное бойцы либо несли на себе, либо испортили и оставили на месте. Исключением были только пехотинцы, задачей которых являлся непосредственно бой. Их, за счёт остальных, по возможности максимально снабдили патронами и гранатами. Навьюченному какими-то документами Саше оставили только десять патронов в его ППД, не больше чем на пять секунд огня двумя короткими очередями. Старший лейтенант Фоминых сдал командование взводом управления своему заместителю, а сам прибыл на огневые позиции третьего дивизиона, чтобы лично проверить и скорректировать при надобности все установки для стрельбы. Тракторов около пушек уже не было — на последних остатках топлива они доползли до деревенской улицы и перегородили её, встав вплотную друг за другом поперёк дороги. Им тут же разбили радиаторы и сняли с их дизельных двигателей ряд важных деталей, чтобы сделать невозможным их дальнейшее использование врагом. Как и раньше, они послужили основой для баррикады, только ловушек на этот раз не предусматривалось: негодных снарядов больше не нашлось, а ручные гранаты могли понадобиться в предстоящем бою.
Сами орудия нацелились на разведанные во время вчерашнего вылета Р-5 позиции немцев. Их стволы грозно смотрели в тёмное беззвёздное небо, которое вот-вот могло разразиться первым снегом. Старший сержант Журавлёв нервно похаживал в стороне от своей пушки, которой осталось ровно восемь выстрелов жизни. Не лучше были дела и у других орудий в его батарее. Зато Илья Самойлов вовсю наигрывал на гармони «Артиллеристы, точней прицел!», а другие номера расчёта с командиром орудия вполголоса ему подпевали, хотя настроение у всех, кроме гармониста, особо оптимистичным назвать было нельзя. Его старший брат тем временем крепко держал под уздцы Дусю: на запряжённую ей повозку с осторожностью переносили лежачих раненых. Полковник Молодцов на передовом наблюдательном пункте поглядывал на часы, рядом с ним последние распоряжения перед прорывом отдавали майор Медведев и начштаба Сабурин. Иногда кто-то из командиров стрелковых подразделений запрашивал уточнения или докладывал ситуацию на своём участке. Катю комполка отослал к «академикам», подальше от опасности, вместе со связистками. Бойцы были очень рады столь неожиданному «подкреплению», но дружно отказались поделиться с ним своей ношей. Максимум, что Саша дозволил своей девушке, — взять свой вещмешок с сухарями и всякой его личной походной всячиной. Дружба — дружбой, а служба — службой: за свой пистолет-пулемёт и порученные ему документы отвечал он и только он, так что и тащить их предстояло только ему.
