Как результат, первыми с поля боя сбежали, а точнее, уехали те самые «панцерзольдатен», а за ними незамедлительно последовали и все остальные гитлеровцы. Вражеский командир проявил недюжинное понимание ситуации: «Зачем терять людей и технику, когда эти русские сами от голода и нехватки припасов либо сдадутся, либо сдохнут!» В успехе предполагаемого штурма или, на худой конец, осады Ленинграда он нисколечки не сомневался. Тем самым коридор для прохода был расчищен, а своя артиллерия облегчила путь по нему, завешивая в высоте факелы осветительных снарядов. Фрицы на разделяющей полосе даже и не пытались хоть как-то организовать противодействие, зато это захотел сделать с другой стороны тот немецкий майор, чьи подчинённые не раз попадали под обстрелы и в ловушки. Он просто жаждал реванша и «выбил» усвоего начальства батарею лёгких полевых гаубиц, с помощью которых вознамерился сорвать прорыв, как только узнал о его начале. Но этот офицер имел лишь примерное представление о местонахождении советских подразделений и торопил своих артиллеристов с открытием огня. Те, не имея исходных данных для точного расчёта установок прицела, отстрелялись по площади, где вроде бы находились русские. Как следствие, большого вреда их снаряды не нанесли, разорвавшись в стороне от скоплений советских солдат. Будь у майора больше терпения и позволь он командиру гаубичной батареи сделать всю необходимую подготовку, то немало горя принес бы её огневой налёт. А так русская пословица «Поспешишь — людей насмешишь!» стала для него самой минимальной из всех возможных неприятностей.
Арьергард полковника Молодцова также имел в своих рядах артиллерийских наблюдателей, которые сумели даже увидеть вражеские орудия, начавшие стрельбу прямо с хорошо видимого участка дороги, за неимением времени по оборудованию хорошо скрытых огневых позиций вдалеке от неё и на их топогеодезическую привязку. Ровно десять минут потребовалось на разворот оставшихся пушек полка в сторону батареи противника и на расчёт установок прицела для них со всеми поправками. Своими последними снарядами третий дивизион поставил жирную точку в попытке гитлеровцев помешать прорыву, разбив одну гаубицу и сильно повредив остальные, попутно уложив рядом с ними около половины их обслуги. Как только в штабе немецкой танковой дивизии узнали о таких потерях, так сразу же отстранили майора от командования мобильной группой. Это вызвало в ней определённое недовольство, и пока назначенный на его должность другой офицер прибыл на место, налаживал отношения со своими будущими подчинёнными, несколько часов было потеряно впустую.
Но пушкам столь грамотно выполнявшего боевые задачи третьего дивизиона была уготована та же печальная участь, что и другим орудиям полка. Как только были выпущены последние снаряды, расчёты принялись безжалостно ломать свою материальную часть. За какие-то полчаса вся она, хотя внешне вроде бы выглядела целой, стала пригодной только для сдачи в металлолом. Покончив с этой печальной работой, личный состав подразделения отошёл к коридору прорыва в полном порядке. Как и предсказывали синоптики, рассвет выдался холодным, ветреным, а потом из низко нависших тёмных облаков пошёл снег. Советские солдаты, почти все в летней форме, зябко кутались в свои шинели, но радовались тому, что гитлеровская авиация не сможет работать по такой погоде. Выход из окружения прошёл без сучка и задоринки, вместе с военнослужащими его покинули и те гражданские, которые не захотели оставаться под немецкой оккупацией. Стрелковые батальоны вернулись в распоряжение своих дивизий, а полковник Молодцов сразу же направился в штаб Ленфронта. Спустя четыре часа майору Медведеву пришло распоряжение привести личный состав части в село неподалёку от станции Октябрьской железной дороги, где расположиться на постой в ожидании дальнейших приказаний.
На указанное место дислокации прибыли пешим строем, с развёрнутым знаменем в голове походной колонны. Майор Медведев, начштаба Сабурин, заместитель по тылу, и старшины, ответственные за хозяйственные дела, осмотрев село, пришли к выводу, что в домах всем разместиться не получится, поэтому незамедлительно началось строительство землянок. Однако по ходу этой работы откуда-то стали появляться нехорошие слухи, что полк будет расформирован, его личный состав передан в другие формирования, а полковник Молодцов улетит в Москву для работы в Генштабе, где якобы уже подписали приказ о присвоении ему генеральского звания. Саша с Катей, услышав это, ощутимо занервничали, так как часть уже стала для них чем-то родным и надёжным. Впрочем, похожие мысли были у многих бойцов и командиров, все их взгляды обращались к товарищам Медведеву и Сабурину, но те лишь разводили руками. Поэтому, когда спустя сутки у штабного дома остановилась эмка, около неё собралась целая толпа незанятых какой-либо работой или службой людей. Комполка, выйдя из машины, во весь голос произнёс:
