В утилитаризме Достоевский не принимает поставленную во главу угла пользу, принудительно служебную роль искусства, художественную необеспеченность. Писатель не ставит под сомнение право каждого провозглашать свои идеи. Но если человек не способен провозгласить их в художественной форме, обеспечить их эстетически, то пусть он действует не от имени искусства. Пишет, положим, не роман, а брошюру, не картину, а плакат. Достоевский выступает не против направления в искусстве, а против художественно необеспеченного направления.
Касаясь творчества конкретного писателя, Достоевский говорил: «Прежде всего уверяем вас, что, несмотря на любовь к художественности и к чистому искусству, мы сами алчем, жаждем хорошего направления и высоко его ценим. И потому поймите наше главное, мы на Марко Вовчка нападаем вовсе не потому, что он пишет с направлением; напротив, мы его слишком хвалим за это и готовы бы радоваться его деятельности. Но мы именно за то нападаем на автора народных рассказов, что он не умел
Здесь Достоевский критикует утилитаристов за непонимание роли художественного в проведении их идей. Ему непонятна их ориентация на людей, не способных сказать своего слова в искусстве. И далее писатель замечает: «В сущности, вы презираете поэзию и художественность; вам нужно прежде всего дело, вы люди деловые. То-то и есть, что художественность есть самый лучший, самый убедительный, самый бесспорный и наиболее понятный для массы способ представления в образах именно того самого дела, о котором вы хлопочете, самый
Далее Достоевский критикует утилитаристов за то, что они? диктуют художнику, не считаясь с законами самого искусства. Заданность в искусстве со стороны, а не от самого художника, губит художественность. Из-под пера выходит нечто, воздействующее непосредственно на разум человека. Истинное же произведение искусства, созданное художником по вдохновению, воздействует на разум опосредованно, через чувство. Таким произведением, по Достоевскому, является репинская картина о бурлаках: «Ни один из них не кричит с картины зрителю: «Посмотри, как я несчастен и до какой степени ты задолжал народу!» И уж это одно можно поставить в величайшую заслугу художнику». [1895, 9, 260 — 261].
В заслугу художнику здесь ставится не уход от социальности, а социальная насыщенность, проведенная умело, через художественность. Достоевский считает, что картина Репина поразит чувства человека, и последний уйдет убежденным в несчастии бурлака и в своем долге перед ним. «Ведь эта бурлацкая «партия» будет сниться потом во сне, через пятнадцать лет вспомнится! А не были бы они так натуральны, невинны и просты — не производили бы такого впечатления и не составили бы такой картины» [1895, 9, 261].
Таким образом, Достоевский критикует утилитаристов за неумение извлечь пользу из художественного творчества. Сама по себе хорошая идея еще не делает произведение художественным. Достоевский против того, чтобы какой-нибудь Ракитин считал себя выше Пушкина, «потому что и в шутовской стишок сумел гражданскую скорбь всучить» [10, 10, 103].
Достоевский к тому же говорит, что предписывать искусству полезные пути нельзя и по той причине, что не всегда безошибочным может оказаться понимание пользы: «...нормальные, естественные пути полезного нам не совсем известны, по крайней мере не исчислены до последней точности. Как, в самом деле, определить, ясно и бесспорно, что именно надо делать, чтобы дойти до идеала всех наших желаний и до всего того, чего желает и к чему стремится все человечество? Можно угадывать, изобретать, предполагать, изучать, мечтать и рассчитывать, но невозможно рассчитать каждый будущий шаг всего человечества, вроде календаря» [1895, 9, 76]. А потому предсказанный путь пользы может оказаться путем вреда.
За все это Достоевский отрицает утилитаристов, считая, что они «в сущности отвергали литературу — целую область человеческого духа» [П, 2, 357].
Отрицает он и «чистых», не видящих иной жизни, кроме жизни самого искусства.
Критикуя два враждующих лагеря, Достоевский дает свое понимание проблемы, выражает свои эстетические принципы.
Самоценность эстетического начала в человечестве — для Достоевского аксиома. Эстетическое восприятие и преобразование мира — это есть часть самой жизни. Основное в искусстве — эстетическое. Все остальное потом. Искусство делается искусством не через правильные идеи и не через правильное отражение действительности, а через ее эстетическое отражение.
