Тела на полу – кто-то словил ампулы парализатора, а кто-то и пули. Тяжёлая старинная бункерная дверь, потрескивающая перебитая проводка нового пульта управления.
– Дверь заблокировало, дистанционно не открыть.
– Где Жан? Работай!
Кто-то возится с раскуроченным выстрелами пультом, долго, очень долго. Остальные пока перевязывают раненых и упаковывают в ручные и ножные «браслеты» бесчувственных охранников.
– Готово! Наши до обрыва связи успели пустить в вентиляцию сонный газ, слабый, но надо спешить, пока никто не помер.
Коридоры, просторные и крохотные помещения, редкие тела потерявших сознание учёных на полу, потом мрачные спальни големов: ряды одинаковых кроватей, на них одинаковые люди – отдельно дети, отдельно взрослые.
– Первая группа – смо́трите за врачами. Вторая и третья – охрана големов. Четвёртая и пятая – ищем и охраняем лаборатории. Остальные – следите за этими сволочами, вдруг очухаются. Вперёд!
Снова коридоры, поддающиеся обычному штурмовому тарану двери, просторное помещение.
– Господи! – тихо выдохнула никарагуанка. Мишель с совершенно бесстрастным лицом (и не поверить, что это он на экране то отдаёт приказы, то бессознательно матерится в такт бегу, то наотмашь бьёт начавшего приходить в себя охранника) негромко и слишком ровно объяснил:
– Здесь как раз и была генетическая лаборатория, а это их экспериментальные образцы.
В мутноватой жидкости родильных камер и шаровидных и непривычно прозрачных искусственных маток плавали живые, но немыслимо изуродованные эмбрионы, младенцы, даже дети лет двух-трёх.
– Результаты их исследований, – продолжал комментировать Мишель. – Десять камер у дальней стены – окончательный вариант.
Изображение приблизилось, на экране появились тонкие, сказочно красивые фигуры подростков – ещё полусинтетические девочки и мальчики.
– В отличие от большинства големов они созданы из химерной ДНК и напечатаны с помощью тридов на основе виртуально рассчитанного генома. Им тогда было всего полтора месяца. Учёные замедлили процесс развития, дети должны появиться через месяц. Психически и физически нормальные, не стерильны, первые полностью искусственные люди. Остальные… Нежизнеспособны вне камер, большинство не имеет развитого головного мозга: учёные исследовали только формирование тел из химерной ДНК. Но были и с полноценным мозгом. Всего в лаборатории, не считая тех десяти, двадцать три ребёнка. Ещё около полусотни тел, в том числе с полноценным мозгом, мы обнаружили в морге лаборатории. – Мишель снова взял стакан с водой и, немного успокоившись, закончил: – Все обнаруженные в этом филиале документы прилагаются.
– Спасибо вам, – с особым выражением произнёс У Ван. – Объявляю перерыв на час. Мишель, я сам распоряжусь о кофе.
Отчёты учёных этого филиала рассказали ещё об одной стороне исследований. Если в русском отделении центра проводились эксперименты по лечению неврологических заболеваний – на големах-образцах, – то во французском изучались генетические уродства: создавались эмбрионы и младенцы с интересующими учёных мутациями, и потом лечились разными способами.
– Зачем? – Голос женщины-генетика дрожал. – Зачем? Для этого давно используют компьютерные модели.
– Модель – не реальный, лежащий в холодильнике образец, – с холодной ненавистью ответил индеец и чуть изменившимся тоном, видимо, цитируя кого-то, произнёс: – Модели никогда не будут давать того опыта, который даст опыт над реальными образцами. Не стоит быть гуманным чересчур радикально. Они не живые люди, у них только биологические процессы сходны.
– Стремление сначала сделать, а потом уже думать, как быть с жертвами, кажется, характерно для многих учёных, – тихо сказал Виктор. – Научное любопытство ценнее всего. И ведь эти… сволочи на самом деле разработали уникальные методы лечения! И одновременно – генетическое оружие.
– Вы правы, всё зависит только от того, как использовать знания, – тяжело вздохнул американец.
Прошло почти два месяца с начала работы над материалами центра, страшные кадры из французского филиала потускнели в памяти, заслонённые другими записями, но так и оставались наиболее впечатляющими. Даже мозг в русском отделении не настолько сильно бил по нервам, как изуродованные тела в горной лаборатории. В остальных филиалах подобных ужасов не было, да и специализация сказывалась. В России упор делали на «компьютеры», во Франции – на «секс-кукол», в Канаде развивали направление физически сильных «муравьёв» и экспериментировали на детях с аутическими расстройствами; последнее требовалось для клиники по лечению таких заболеваний. Также в Канаде, в отличие от обоих европейских филиалов, создавали много големов-индейцев и мулатов, не выращивавшихся в России и Франции. Предоставивший документы индеец прокомментировал это различие совершенно спокойно:
– В Северной Америке половина населения – цветные.
Все с ним согласились, немного сожалея, что никого из канадского филиала конторы в группе нет. Канадцы, как и индусы и представители ЮАР, передали все материалы через не связанных с конторой людей.
