В саду Лена устроилась на подвешенной на цепях и застеленной мягким пледом скамье-качелях и, делая вид, что читает, наблюдала за затеянной мужчинами игрой в мяч. Странно – Колька на Лёшку не совсем похож, хотя они, вроде бы, клоны. Интересно, почему? Хотя… У Льва Борисовича тоже были желтовато-серые глаза, а у Лепонта, если фотографии не врут, синие. Может, в центре экспериментировали с внешним видом? Происходящее казалось ей странным сном. Лёшка – вот он, взрослый, с заметной ранней сединой на висках, её муж. И рядом с ним словно он же, но ещё ребёнок, такой, каким был несколько лет назад – смешной, радующийся каждой мелочи, восторженно смеющийся и неловко ещё играющий с большим ярким мячом. Казалось, что сейчас в сад войдёт отец, и оба они – и Лёшка, и Колька, – бросятся наперегонки к высокому грузному старику, словно бы совершенно равнодушному и отстранённому от мира, и в то же время с безграничной ласковостью глядящего на больших детей. Лена прикусила губу. Отца нет уже три года, и всё же он рядом с ними. И с остальными големами. Хотел или нет, но он во многом стал отцом и для них – отцом почти двух тысяч детей, сначала созданных по его методике, а потом спасённых благодаря его жертвенности, и теперь знакомящихся с этим миром. Его дело, пусть и привёдшее к преступлениям, о которых он даже подумать не мог, всё же дало жизнь многим людям. И вот этому забавному Кольке, совсем как старший брат в детстве, капризничающему из-за какой-то детской обиды. Лена уже привычно собиралась подойти, обнять и успокоить, как успокаивала в своё время Лёшку, когда он соглашался её слушать, а Лев Борисович бывал занят, но муж, бросив на неё быстрый взгляд: «Сиди, сами разберёмся», – что-то тихо сказал братишке. Тот капризно дёрнулся, попытался ударить старшего брата по руке, и неожиданно для себя получил отпор. Вечерний урок он забыл, да и потасовка тогда получилась шуточная, теперь же Лёшка молча вывернул ему руку и повёл в беседку. Курьяныч, чуть побледнев, остался стоять, хотя далось ему это тяжело. Потом он вздохнул и пошёл к дому, негромко сказав Лене, вроде как в оправдание: «Надо Ире помочь». Лена понимающе кивнула, сделав вид, что читает.
Лёшка ещё за завтраком понял, что его помощь нужна и Кольке, и самому Курьянычу. Его тренер, нагоняющий заслуженный трепет на своих подчинённых, попал в ту же ловушку, в какую в своё время попал отец с самим Лёшкой. Маленького ребёнка нужно воспитывать, иногда применяя силу. Лев Борисович не мог этого сделать, потому что за ним следили, и Лёшка, так ждавший хоть какой-то реакции от отца, получал только холодные выговоры. Курьяныч, опытный отец и суровый тренер, тоже не мог поставить на место зарвавшегося капризного малыша, но по другой причине. Во время штурма он видел тела в родильных камерах и погибших детей, всю зиму выхаживал троих выживших ребят, и теперь не в силах был даже голос повысить на сына. Такое бывает в семьях с приёмными или часто болеющими детьми и ни к чему хорошему не приводит. Лёшка знал это по собственному опыту, а теперь понял и то, что быть старшим братом – не только радость, но и обязанность учить младшего, воспитывать так же, как родители, плюс право задать заслуженную трёпку, ведь на то он и старший брат. Слова приходили сами собой, и Колька, сначала готовый устроить истерику, постепенно успокаивался, начинал вслушиваться и – Лёшка это чувствовал, – оттаивать, понимая и принимая сказанное братом. Всё же иногда и хорошо, что големы взрослеют быстрее обычных детей, и им, бывает, вполне достаточно одного серьёзного разговора.
Лёшка отпустил руку брата, успокаивающе обнял его:
– Ну всё, всё хорошо, не плачь. Мама с папой тебя любят, и я люблю. Ты же сильный, да? А сильные должны быть добрыми и помогать другим. Папа с мамой помогают, и ты помогай.
– Ты не уедешь? – Колька шмыгнул носом, вытирая его о плечо брата.
– Мне нужно будет уехать, чтобы защитить тебя. Далеко-далеко отсюда злые люди хотят, чтобы мы умерли, и я должен им помешать, как помешал папа, защищая тебя. Ты этого не помнишь, ты маленький был.
– В родильной камере, да? – Колька посмотрел на Лёшку внезапно повзрослевшим взглядом. – Папа тогда говорил со мной.
– Ещё раньше, когда ты не умел слышать. Тогда мы с папой защитили тебя и Лену.
– Она плохая! – неожиданно насупился Колька. – Ты с ней уедешь и бросишь меня.
– Она хорошая, я её люблю, как папа любит маму. – Лёшка старался говорить очень спокойно и ласково, поняв в этот момент, насколько тяжело было отцу мирить его с Леной. – Она тогда тоже защищала таких, как ты, и сейчас защищает. И тебя она любит, ты же мой брат. Мы – одна семья. Ну, всё хорошо?
– Хорошо! – Колька по-детски мотнул головой. – Она тоже защищает меня, да?
– Да, и она тоже.
Колька размазал по щекам слёзы и убежал в дом, но не успел Лёшка подойти к Лене, как братишка вернулся… таща за лапу своего любимого бульдога.
– Это тебе! – Он протянул Лене игрушку, а потом высыпал на скамейку горсть слегка помятых шоколадных конфет. – Я тебя люблю!
