– Укладываетесь. Речь о другом. Твою бывшую начальницу сейчас судят, часть приговоров уже оглашена, всё имущество конфисковано. Подняли все документы и выяснили две вещи, напрямую касающиеся тебя. Первое: о твоём происхождении она узнала довольно быстро, в основном от своих осведомителей, сложила два и два и вышла на посредников из центра, но о тебе им не говорила. Как ни странно, она тебя по-своему, конечно, но любила, сильно любила. Сейчас тем более молчит: ей это выгоднее, чем признавать, что занималась работорговлей, так что даже следователи о тебе не знают, наши только по намёкам и поняли, что к чему. Второе: за твой счёт она отмывала очень крупные суммы – и пуская твою зарплату в теневой оборот, и начисляя тебе большие премии. Наши подсуетились и смогли добиться, чтобы тебе вернули всё заработанное. Деньги тебе нужны.
– Нет! – Лёшка вспомнил год у Кэт, своих любовниц-клиенток, и его передёрнуло. – Нет! Я не возьму этих денег, я не…
– Не шлюха, хочешь сказать? – грубо оборвал его Родионыч и заговорил очень серьёзно и жёстко:
– Ты прав, ты не продаёшься. Но ты работал охранником, честно работал. И зарплата твоя честная, она с теми бабами не связана. Ты задержал нескольких крупных воров. Так что деньги ты возьмёшь!
– Нет!
– Возьмёшь! Ты дурак ещё. Думаешь, уничтожим центр, и всё, конец? Или в бою помереть хочешь? Нет? Тогда запомни: победа – не конец, а только начало. Не всеобщего счастья, а больших проблем, которые придётся решать
Прыжок с парашютом парни провели в тот же день, но был он больше «для галочки» – в нормативы входил – и для того, чтобы не боялись высоты и свободного падения. Дальше пошли совсем другие тренировки: спускаться по стропам из зависшего над крышей тренировочной «коробки» вертолёта, выбивать окна, штурмовать комнаты, а то и падать вниз с небольшой, но всё-таки высоты и сразу кидаться в бой. Причём бой вполне реальный – их противниками, по просьбе договорившегося с бывшими коллегами Курьяныча, выступали парни из спецназа; они регулярно укладывали обоих носами в грязь и добродушно хмыкали: «Для салаг сойдёт». Курьяныч тоже не высказывал особого восторга их талантами:
– Если бы не такая ситуация, я бы вас на баллистический выстрел к серьёзной работе не подпускал, но или вы учитесь хоть чему-то, или моим ребятам ваши шкуры защищать придётся. Так хотя бы не балласт. Ваша работа не в бою, а позже будет, и я вам не завидую. А ну марш на полигон! И ноги там себе не переломайте, парашютисты!
К июню стали прояснятся основные контуры готовящейся операции, о которой до этого знали только некоторые люди не то что в конторе или даже стране – в мире. И операция эта должна была стать уникальной как по организации, так и по результатам.
Впервые в истории в основном научная и почти гражданская контора и её аналоги в других странах воспользовались правом самостоятельного, в обход руководства государств, принятием решения и силового вмешательства. Право это было им дано на всякий случай, больше семидесяти лет назад, после скандала с исконниками и прикрывавшими их сильными мира сего, и вскоре забылось: пользоваться им в успокоившимся и вроде бы заинтересованном в пользе всему человечеству обществе не требовалось. Но, пусть и подзабытое, оно всё же не было отменено, наверное, потому, что никто в руководстве государств и корпораций не верил, что это право кто-то может реально использовать, тем более не военные и не полиция, а крохотная горстка идеалистов-аналитиков. Теперь же пришло его время.
Атака планировалась во всех шести странах, с разницей не больше, чем в два-три часа. Одновременно с этим планировалось взять достоверно известных заказчиков живых «секс-кукол» и других подобных «товаров». А заказчики-то были очень влиятельными людьми, некоторые входили в правительства своих стран. Контора и её аналоги подставлялись под удар: если ошибутся хоть в одной мелочи, если не смогут сразу получить и моментально обнародовать сведения о торговле големами, как с подачи Лёшки стали называть всех искусственных людей, центр и его покровители не только не будут уничтожены, но получат намного бо́льшую власть, чем до этого, конторе же придёт конец. Да и всему едва начавшему складываться новому общественному строю планеты. Человечество снова скатится к рабству и беззаконию, намного более жестокому из-за мощи науки, которая уже сейчас начинала поддерживать это рабство: учёные слишком часто думают только об открытиях и слишком редко – о реальных людях.
