– Значит, так, дорогие вы мои. Мне дохлые мухи вместо специалистов и недоучки вместо бойцов не нужны. Работать в своих отделах вы не в состоянии, поэтому я освобождаю вас от всех прежних обязанностей и перевожу в свой отдел. Сейчас первое марта. Даю задание: к июню сдать экзамен на бойцов штурмовой группы! Никаких выходных, праздников, отгулов. Поступаете в распоряжение Курьяныча. Приказ поняли?
– Да! – Оба, не совсем ещё веря услышанному, сразу подтянулись, готовые сделать все, что скажут, – это давало надежду заполнить пустые бессмысленные дни.
– Вот и молодцы. Повторяю: никакой работы, только тренировки! В будние дни ночуете дома, с пятницы по понедельник – здесь! Или как скажет Курьяныч. Идите!
Парни, едва не слетая с узкой старинной лестницы и рискуя расшибить лбы о низкие своды служебных коридоров, выскочили из централки и понеслись во флигель, к тренеру – крепкому сухопарому мужчине, узколицему, с залысинами и пепельно-седыми короткими волосами. Говорили, что в молодости он служил на границе с Афганистаном, теперь мирным, а лет за тридцать до этого ещё не очень спокойным государством, вот уже сто лет как центром наркопроизводства. Хорошо, сейчас это удалось остановить. Курьяныч, как шёпотом рассказывали бойцы, был тогда командиром отряда спецназа, а потом перешёл в контору на должность обычного тренера: «Не хочу гнуться перед начальством». Что там произошло в действительности, никто не знал, но боевые награды у Курьяныча имелись, и он на самом деле не боялся ни бога, ни чёрта, ни даже высшего начальства. И бойцов учил тому же. Учил жёстко, подчас с рукоприкладством: «Лучше я тебе сейчас зуб выбью, чем потом пуля – мозги». И за Мишку с Лёшкой он взялся всерьёз.
– Так, щенки, будем делать из вас капитанов! Хоть один писк – вылетите из конторы. И чтоб не думать – сейчас это моя забота. Ваша – выполнять приказы!
Парни добрались до дома только к десяти вечера, чуть живые от усталости, но впервые за эти дни не чувствовали пустоты и душевной боли.
– Ты понял, что будет? – Мишка, еле поднимая налитые даже не свинцом, а, казалось, веществом из нейтронных звёзд руки, готовил яичницу. Лёшка, чувствуя себя не лучше друга, нареза́л толстенными ломтями серый хлеб и голодными глазами поглядывал на миску с солёными огурцами. Жрать обоим хотелось смертельно.
– Нет.
Он смахнул с доски крошки и взялся за чеснок – к яичнице с ветчиной в самый раз.
– Начинают готовиться к штурму центра, и мы – участники. – Мишка поддел красивую глазунью, плюхнул половину на тарелку друга, остальное смахнул к себе. – Давай чеснок. И порежь, в конце концов, огурцы!
– Так сойдёт. – Лёшка засунул в рот целый огурец, не очень большой, хрусткий, пахнущий рассолом, укропом и хреном, и неразборчиво спросил: – Думаешь, скоро?
– Летом. Нам три месяца на подготовку дали.
– Не успеем выучиться. – Лёшка глотал яичницу не жуя, притормаживая только на крупных кусочках ветчины – она была жестковата.
– У Курьяныча успеем, если не сдохнем. – Мишка уже опустошил свою тарелку. – Тебе, салага, посуду мыть. Я – спать.
– Иди.
Лёшка хотел было возмутиться «эксплуатацией», но, вспомнив, что все эти дни друг даже со снотворным засыпал лишь под утро, промолчал, обрадовавшись про себя, что тот наконец сможет выспаться. И, быстро прибрав на кухне, ушёл в свою комнату – он тоже с ног валился.
Следующие месяцы стали для парней то ли адом – Курьяныч гонял их похлеще, чем рабов на серебряных рудниках, чередуя рукопашный бой, стрельбу, бег по пересечённой местности (все выходные и праздники они проводили за городом, ночуя в мобиле и питаясь сухпайками) и оказание неотложной помощи; то ли раем – за всё это время они не имели ни секунды на себя, что уж тут говорить о самокопании и грустных воспоминаниях. Тренировки, а главное, внутренняя потребность парней давали результат, и к маю они оба сносно освоили обязанности второго бойца и замыкающего группы. Конечно, пока это были всего лишь тренировки, но всё-таки парни научились работать «на автомате», вполне свободно чувствовали себя в полном бронекостюме – современном аналоге кольчуги, гибком, как ткань, и довольно лёгком защитном комплекте, закрывавшем всё тело от травматики и пистолетных выстрелов, – привыкли часами носить противогазы и, что оказалось, наверное, самым сложным, пользоваться вмонтированной в шлем дополнительной аппаратурой. Научиться всему этому за два месяца – подвиг. Но у обоих была осознанная цель, и отступать они не хотели.
В начале мая Лёшку, уже не могшего думать о чём-то, кроме тренировок и выполнения команд Курьяныча, вызвал к себе Родионыч.
– Садись. Разговор серьёзный.
– Что-то не так? – Парень, выдернутый с тренировки по рукопашному бою, откинул с потного лба отросшие волосы. – Не укладываемся в срок?
