В промежутках между побегами Лешка иногда торчал у меня, маясь от безделья. Бездельем он страдал хроническим, поскольку учебой себя особо не утруждал. Я его, малявку, воспринимала как надоедливую муху. Когда он мне совсем надоедал, я выгоняла его вон. Лешка безропотно сносил такое отношение и спустя некоторое время как ни в чем не бывало вновь заявлялся в гости. Один раз он меня удивил: приперся как обычно и предложил сыграть в шахматы. Я согласилась; в предыдущие разы без малейшего труда побеждала. И тут – только начали играть, хода три сделали всего, а он мне: «Шах и мат!» И рожу довольную-предовольную скорчил. Глянула я – и правда мат. Такого оскорбления не стерпела, схватила доску и принялась Лешку по башке лупить, чтобы не задавался. Насилу он ноги унес. Оказалось, тетя Неля его для интеллектуального развития в шахматную секцию отдала, там Лешку и научили детский мат ставить. И ведь ни слова не сказал, змий коварный, какую западню мне приготовил! Больше я с ним в шахматы не играла. Я вообще играю лишь тогда, когда уверена в победе. Поражения меня напрочь деморализуют и отбивают все желание играть. Так что Лешка Мамедов места в моей жизни занимал крайне мало, и его приоткрывшаяся дверь меня нисколько не заинтересовала. «Заходи», – позвала я Виталика, шагнув в коридор.
Если бы существовало соревнование по скорости избавления от верхней одежды, я бы точно претендовала на первые призы. Натренированный дрыг ногой – и первый сапог полетел в дальний угол. Другое не менее рассчитанное движение – и второй отправился следом. Тем временем шапка уже оказалась заброшена на вешалку, а у пальто были расстегнуты все пуговицы одним-единственным рывком. Шарф и варежки засунуты в рукава – все, готово! Пока я исполняла привычный зимний ритуал, Виталик в очаровательном смущении топтался у входа. Я отошла в сторону, освободив ему место в нашем не самом просторном коридоре, и подбодрила: «Ну, чего стоишь столбом?» Виталик собрался-таки с духом и осторожно шагнул вперед, закрывая за собой дверь. Сконфуженно посматривая в мою сторону, красный как помидор, он приступил. Снял перчатки. Положил их в карман пальто. Перчатку с левой руки – в левый карман; с правой руки – в правый. Достал из портфеля завернутую в мягкую тряпочку ложку для обуви! Разулся с ее помощью! Аккуратно поставил свои здоровенные сапоги рядом с моими. Завернул ложечку в тряпочку! Спрятал назад в портфель! Закрыл его, поставил в угол. Снял шапку. Отряхнул ее. Посмотрел на нашу захламленную вешалку. Подумал. Положил шапку на портфель. Тут я обнаружила, что у меня широко открыт рот. Опомнившись, поскорее закрыла его. Священнодействие продолжалось. На очереди было пальто. Виталик последовательно расстегнул все пуговицы. Снова надел шапку на голову. Достал из портфеля складную вешалку. Приспособил на нее пальто. Повесил ее на наш единственный оставшийся свободный крючок. Закрыл портфель. Опять водрузил на него шапку. Снял шарф. Сложил его вчетверо. Потом еще вдвое. Припарковал его сверху шапки. Фу-у, вроде бы все! Если бы эта процедура продлилась еще хоть чуть-чуть дольше, мне пришлось бы срочно обращаться в травмпункт – по поводу вывихнутой нижней челюсти (она у меня опять отвалилась). Слова не шли на ум, поэтому я жестами показала Виталику, куда пройти. Он зарделся, как Белоснежка при виде принца, и с соответствующей скромностью потупив взор, проследовал за мной в большую комнату. Я отправилась за стулом, чтобы достать магнитофон, а по пути во мне крепло неосознанное смутное желание. Оно возникло раньше, когда Виталик подошел ко мне у Галькиного подъезда, потом на время поутихло и вот теперь разгоралось снова. Я достала «Маяк». Пыли поднялось не меньше, чем накануне; на третьем чихе суть неясного желания открылась мне – я отчаянно вожделела, чтобы этот тип испарился вместе со своими шапками, ложечками, вешалочками и прочими причиндалами. Чем скорее, тем лучше! Можно даже со своей паршивой «Машиной времени» – чихать я на нее хотела!
Желание желанием, но что мне его, пинками выгонять, что ли? «Канай отсюда!» – заявить напрямую? Воспитание не позволяло. Пришлось напрячься и даже изобразить удовольствие от прослушивания. «Вот новый поворот! Что он нам несет?» – хрипело с катушки. Я, как бы тащась в кайфе, подвывала, как умела. А Виталя на краешке кресла уселся, коленки вперед выставил, ручки белые, холеные на них возложил и запламенел, как красна девица! Ну просто барышня-институтка на выданье!
