И тут в дверь опять позвонили. Меня заколотило от бешенства. Неужели снова Мамедов за свое принялся? Мало получил, что ли? Схватила железный половник – и бегом в прихожую. Занесла руку для удара, распахнула дверь… Батюшки мои! А это Виталькина мама, тетя Света! Она была крупноватой женщиной с густым низким голосом и резковатыми манерами. Я зверскую рожу поскорее на умильную заменила: «Здрасьте!» «Здравствуй, Мариночка, – поприветствовала тетя Света меня в ответ, – ты чего с половником гостей выходишь встречать? А Виталий мой, часом, не у тебя?» Тут она заглянула поверх моей головы в коридор и обнаружила свою пропажу: «А! Вот ты где!» Тетя Света отодвинула меня в сторону и подошла к сыну. У Виталика забегали глазки, он смущенно улыбнулся, и на левой щеке у него опять проступила аппетитнейшая ямочка. «Я уже целый час бегаю, повсюду тебя ищу, в школе побывала, весь двор осмотрела, всех друзей на ноги подняла – а ты здесь прохлаждаешься!» – ее негодованию не было предела. Преступник, пойманный с поличным, опустил голову, терпеливо пережидая громы и молнии. «Ты что, хочешь меня до инфаркта довести? Ты этого добиваешься? Кто тебя, шалопая, кормить тогда будет? Ты вообще соображаешь, сколько сейчас времени? Спасибо еще, догадалась к Мариночке заглянуть, вспомнила, чем ты вчера весь вечер занимался! Так, а это еще что такое?» – указала она на бутылочку, которую Виталик до сих пор держал в руке. «Вы не волнуйтесь, – вступила я в разговор, – это просто наши витамины, самые хорошие, для беременных!» «Что? Для беременных? – тетя Света отняла склянку у Виталика и стала изучать этикетку. Выдержав паузу, с трагическим надрывом, который в театре используется для объявлений о безвременной кончине главного героя, провозгласила: «Ну все, парень, доигрался! Теперь будешь беременный!»
Я-то знала, что она шутит, решив так наказать сына. А вот Виталик, похоже, принял все за чистую монету. Его лицо исказилось ужасом, он панически осматривался в поисках спасения, переводя взгляд с меня на злосчастный пузырек, затем на свою маму и опять на меня. «А может, пронесет?» – пропищал жалобно. Я улыбнулась и пожала плечами, но тетя Света сострадания не испытала. «Нет, милый, не пронесет! Нечего по девочкам шляться! – припечатала она его. – А ну живо собирайся домой!». Новоиспеченный беременный от растерянности даже про обувную ложечку свою забыл. Через минуту дверь за ним захлопнулась – к моему полному удовлетворению.
На следующий день в школе Виталик старался держаться от меня подальше. Методика тети Светы по избавлению сына от ненужных отношений оказалась весьма эффективной – после пережитого позора Виталик сгорал со стыда, и моя персона навсегда осталась для него связана с воспоминанием о той неловкой ситуации. Развязкой истории были довольны все заинтересованные стороны – и Лешка Мамедов, и тетя Света, и особенно я. Только Виталик остался наедине со своими комплексами – но и он спустя пару месяцев утешился, переключившись на Ленку Черкизову. По какой-то причине его мама перенесла новую пассию значительно спокойнее, и я долгое время застукивала Витальку с Ленкой вместе. А потом мы сдали экзамены, наступило лето, и Виталькин след совсем потерялся для меня в недрах техникума, куда он ушел.
К содержанию
* * *
Мои изначальные проблемы в школе потеряли свою остроту. ГАИ постепенно поменяла собственное мнение обо мне и больше не пророчила мне пэтэушное будущее. Кол по поведению остался в далеком прошлом и был забыт. Репутация чтеца-исполнителя выросла в своего рода славу, и даже Гоша Курочкин проникся ко мне уважением настолько, насколько был способен на это чувство. В пароксизме патриотизма он хвастался мной перед друзьями из параллельных классов: мол, да что там ваша зубрилка занудная, бубнить только может, вот наша Ростовцева как стих завернет – так стекла дребезжат и мороз по коже!
