Когда Степан Волгин пересекал аппельплац[16], он обернулся и увидел Августа Гайлитиса, быстрыми шагами идущего от входных ворот лагеря.
«Ищет меня», – подумал Степан и, незаметно сбавив ход, пошел медленнее.
Когда они поравнялись, Август Гайлитис негромко, не глядя в сторону Степана, сказал:
– Вернись к себе. Есть важный разговор.
И той же походкой скрылся за соседним бараком. Степан прошел аппельплац до конца, заглянул все-таки в пятый блок, только не стал теперь уже заниматься тем, для чего шел туда. Минут через пятнадцать начальник штаба «Свободной Родины» был в своей каморке.
Август Гайлитис ждал его там.
– Что случилось? – тревожно спросил Степан Волгин.
– Слушай, – сказал Август. – Надо во что бы то ни стало сделать так, чтобы наши люди попали на разгрузку крейсера «Тюрингия», который сейчас следует морским каналом из Пиллау в Кёнигсбергский порт. Это приказ… О т т у д а.
И Август многозначительно повел глазами в потолок.
Степан неопределенно хмыкнул:
– Попробовать, конечно, можно. Ты же сам знаешь, Август, что это не всегда зависит от нас. А что будет дальше?
– Пока это все. Дополнительно нам сообщат. Главное, чтобы наши люди попали на разгрузку «Тюрингии». Мне дали понять, что задание это величайшей важности…
Прибытие в Кёнигсберг крейсера «Тюрингия» выводило Януса на передний край другой скрытой войны, о которой так мало было известно в те годы, да и сегодня еще прочитаны далеко не все секретные документы, связанные с атомной гонкой в годы Второй мировой войны.
Мы уже знаем, что введенные в заблуждение своим коллегой, физиком Вальтером Боте, считавшим опыты Жолио Кюри с графитом околонаучным абсурдом, немецкие ученые начисто отказались от графитовых замедлителей цепной реакции и сосредоточили свои усилия на тяжелой воде. Это было роковое решение.
Замедляли собственные успехи в ядерных исследованиях и сами германские физики, хотя их оппозиционное отношение к гитлеризму вовсе не было повсеместным и последовательным, правда на Западе пытаются со слов немецких ученых-атомников изобразить дело так, будто все они без исключения саботировали создание «нового оружия». Скрыл от нацистов свои расчеты атомной бомбы Фриц Хоутерманс, валял, что называется, дурака Отто Ган, отказался работать в «урановых группах» Макс фон Лауэ. А вот Вернер Гейзенберг, возглавлявший коллективы физиков в Лейпциге и Берлине, трудился на совесть, если можно назвать совестью чувства, ради которых он и его коллеги служили маниакальным идеалам гитлеризма.
Вернер Гейзенберг активно пропагандировал перед фашистскими бонзами атомную бомбу. Еще 26 февраля 1942 года он созвал в Берлине теоретическую конференцию, на которую пригласил Мартина Бормана и Генриха Гиммлера, а также Геринга, Кейтеля, Шпеера. Вот слова из доклада Гейзенберга:
«Если удастся сложить уран-235 в единый кусок, достаточно большой для того, чтобы количество нейтронов, улетающих вовне через его поверхность, оказалось значительно меньше числа нейтронов, размножающихся в толще куска, количество последних чрезвычайно возрастает за очень короткое время. И тогда вся энергия расщепления урана, равная 15 миллионам миллионов больших калорий на тонну, высвободится за малую долю секунды».
Эти научные авансы первого атомника рейха повлекли за собой дополнительное финансирование ядерных исследований, все сотрудники ядерных лабораторий получали освобождение от службы в вермахте.
Спустя короткое время, а именно 4 июня 1942 года, на втором совещании по вопросу создания принципиально нового оружия присутствует министр вооружения Альфред Шпеер. Его сопровождают генералы фон Лееб, Фром, адмирал Витцель и заместитель Геринга по люфтваффе фельдмаршал Мильх. И физик Вернер Гейзенберг впервые произносит имя нового оружия – атомная бомба.
На вопрос фельдмаршала Мильха, смогут ли бомбардировщики ВВС Германии поднять в воздух новую бомбу такой мощности, чтобы она стерла с лица земли город с миллионным населением, скажем, Лондон или Ленинград, главный атомник «Дас Дритте Райх» поднимает в экстазе руки над головой и восторженно восклицает:
– Позвольте, господин фельдмаршал, но эта бомба всего лишь размером с ананас!
Это заявление вызвало бурный восторг среди военных и промышленников. Осторожный Альфред Шпеер тем не менее официально запросил Главное управление имперской безопасности о возможных работах в этой области в странах антигитлеровской коалиции. Но гитлеровская разведка не смогла сообщить министру вооружения ничего определенного, ничего вразумительного. Сам же Гейзенберг заверил Альфреда Шпеера, что заокеанские физики явно отстают от успехов в этой области, уже имеющихся у Третьего рейха.
