– Скромность всегда украшала настоящих джентльменов, – усмехнулся гость. – Но я должен заметить, что в данном случае она чрезмерна. Кому, как не вам, знать о том, что именно ваша информация, мистер Маккинли, переданная в Штаты вашим премьер-министром, заставила нашего президента активизировать работы по созданию атомной бомбы. Впрочем, сейчас меня интересуют польские связи Сикрет интеллидженс сервис, в частности, с отрядами Армии Крайовой. Ведь они непосредственно в вашем ведении, не так ли?
– Вы неплохо осведомлены, мистер Холидей, – сказал Джордж Маккинли. – Мне хотелось, чтобы вы конкретизировали то, что вам требуется там.
– Извольте, сэр.
Эл Холидей приподнялся в кресле и ловко швырнул в тлеющие угли камина окурок сигареты.
– Вы передайте нам, например мне лично, одного или двух ваших резидентов в Польше, которые связаны с отрядами Армии Крайовой. Они будут выполнять некоторые акции по плану, который я сообщу вам сейчас. Приказ пусть исходит от вашего ведомства и даже от вашего имени. Для начала давайте посмотрим кого-нибудь в районе Данцига.
– Для выполнения этого важнейшего поручения рейсхфюрера мне необходимы шестнадцать армейских грузовиков и соответствующая охрана, герр комендант.
– Но… Позвольте, штурмбаннфюрер! Ведь вам известно, какие трудности с транспортом…
– Никаких «но»! Или вы не ознакомлены с моими полномочиями? В таком случае я вам их напомню. Впрочем, я лучше позвоню сейчас в Берлин…
– Что вы, что вы! Я сочту за честь оказать все возможные услуги вашему ведомству, хотя, повторяю, с транспортом в городе очень и очень трудно, штурмбаннфюрер.
– Если к указанному мной сроку грузовики будут готовы, я обещаю не забыть вашего рвения и исполнительности. Если нет…
Штурмбаннфюрер Герман Краузе, не договорив фразы, резко повернулся и вышел из кабинета коменданта Данцига.
Хлопнула дверь. Комендант вздохнул и тяжело плюхнулся в кресло. Через боковой вход неслышно проскользнула в кабинет высокая фигура в черном мундире.
– А, это ты, Готфрид, – сказал комендант. – Видел этого типа? Шестнадцать грузовиков!
– Птичка из Берлина, с такими лучше не связываться, – сказал оберштурмфюрер Готфрид Репке. – Только на кой черт ему шестнадцать грузовиков, ведь транспорт, который он сопровождает, прибыл из Кёнигсберга только на восьми… Пожелает ли этот Краузе прихватить кое-какой дополнительный груз из Данцига?
– Послушай, Готфрид, у меня голова и без того забита всяким дерьмом, а ты мне подсовываешь новые загадки. Сейчас мне надо добыть ему грузовики, а что он с ними сделает – мне наплевать.
– Ты совершенно прав, Фридрих, – сказал Репке. – Но мне пора. Жду тебя вечером у меня дома. Будет веселенькая компания. На такой чертовой работе просто грех не расслабиться иногда.
Уже совсем стемнело, когда на шоссе, соединяющем Данциг с Варшавой, показалась колонна из шестнадцати тяжелых грузовиков. Колонну возглавляли два бронетранспортера с эсэсовцами, замыкали ее такой же бронетранспортер и легковая машина, в которой ехал штурмбаннфюрер Герман Краузе.
Ровно через час после выхода колонны из Данцига головной бронетранспортер прижался к обочине и сбавил ход. Потом затормозил и остановился. Машины остановились одна за другой. Освещая грузовики скупым лучиком замаскированных фар, камуфлированный «Опель Адмирал» Германа Краузе вырвался вперед и вскоре подвернул к переднему бронетранспортеру. Из кабины бронемашины выпрыгнул эсэсовский офицер – начальник охраны и перешел в машину Краузе, продолжавшую стоять у бронетранспортера. Минут через пятнадцать начальник охраны вернулся к себе, и колонна двинулась по шоссе.
Ровно через полтора часа колонна вновь замедлила ход и остановилась. Где-то в середине ее один из грузовиков вывернул из строя и повел за собой остальные машины. Колонна разделилась поровну. Одна ее часть свернула налево, по дороге на Краков, вторая продолжала идти прежним маршрутом. Ее по-прежнему сопровождали два бронетранспортера с эсэсовцами и начальником охраны во главе. Замыкающий прежнюю колонну бронетранспортер и «Опель Адмирал» штурмбаннфюрера Краузе свернули по дороге налево.
Сильный ветер, с утра раскачивавший высокие верхушки деревьев Гембицкого леса, со второй половины дня стал стихать, а к вечеру совсем потерял силу. Лес успокоился, с неба медленно сыпал редкий снежок, застревая на лапах темно-зеленых елей.
С сумерками подморозило. Когда в наступившей темноте отряд Армии Людовой снялся с последней стоянки и двинулся к месту засады, под сапогами бойцов мягко поскрипывал снег. Командир советской диверсионной группы капитан Петражицкий потер рукой ухо и шепотом сказал ребятам, чтоб опустили ушанки: форсить, мол, ни к чему, а возвращаться домой с обмороженными ушами и вовсе не стоит.
Приземлились они удачно, если не считать вывихнутого большого пальца руки у радиста. К счастью, рука оказалась левой, и срывом связи это не грозило. Правда, ребятам уже порядком надоела виртуозная ругань Яши Передерия, награждавшего несчастный палец изысканными эпитетами, но с этим можно было мириться.
