На земле их ждали связные одного из партизанских отрядов Армии Людовой. Его командир был оповещен о визите группы Петражицкого заранее через определенные каналы. Через два часа после приземления капитан Петражицкий объяснил суть предстоящей операции поручику Мазовецкому, известному больше по кличке Безрукий и стоившему, по оценке гитлеровской администрации в Польше, двадцать тысяч рейсхмарок.
Беседа проходила на польском языке, который капитан Петражицкий знал в совершенстве, и продолжалась она почти до утра. Рано утром из места расположения отряда вышли двое. Один из них – варшавский студент, участник нескольких террористических актов Адам Мшивек, во втором нетрудно было узнать одного из тех парней, которые еще недавно садились в самолет на московском аэродроме. Ребята миновали посты сторожевого охранения, не останавливаясь, прошли партизанскую деревню, служившую перевалочной базой отряда, и, стараясь не привлекать внимания посторонних, с черного хода вошли в просторный особняк местного ксендза, отца Алоиза, настоятеля католического храма в соседнем селе, расположенном в двух километрах от железнодорожной станции. Через час на парадном крыльце показался сам ксендз, почтительно провожавший двух эсэсовских офицеров.
Гитлеровцы часто навещали гостеприимный дом ксендза, и на этих гостей никто не обратил внимания.
Вечером того же дня гостей святого отца можно было встретить на улицах Данцига.
«Молодец Ирокез! – подумал Элвис Холидей. – Так тщательно подготовить операцию… Ведь он сумел довести свое воздействие на ход операции до самой Польши и дальше… Люди Ирокеза связались с Армией Крайовой, и теперь исход операции предрешен. Не зря, совсем не зря убрал я Штакельберга – Зероу, единственного, кто мог провалить Ирокеза в Кёнигсберге. Кончится война, я потребую с Ирокеза ящик виски за эту услугу… Нет, одним ящиком ему не обойтись! Никак не обойтись…»
Элвис Холидей поднялся из кресла, подошел к окну и отдернул штору. Лондонская ночь посмотрела ему в глаза. Холидей передернул плечами, отошел от окна, остановился посередине комнаты и потянулся.
«Теперь все дело в руках этих парней из АК. Черт побери, как бы они не завалили операцию. Не нравится мне этот Маккинли. Напыщенный сноб, а не разведчик. Только ничего не поделаешь. Без помощи англичан сейчас в Польше нечего делать… Пора, давно пора и там готовить своих людей».
Элвис Холидей пристально посмотрел на огонь в комнате, сощурился, протянул руку к бутылке с виски, стоявшей на низком трапециевидном столике, и плеснул в стакан.
Едва ребята-лазутчики, переодетые в форму эсэсовских офицеров в домике ксендза, вернулись из Данцига, тридцать лучших бойцов из отряда Безрукого и семеро парней группы Петражицкого во главе со своими командирами покинули лагерь и довольно сложным маршрутом, тщательно соблюдая все меры предосторожности, двинулись к намеченному пункту.
Было уже за полночь, когда постовые сообщили о приближении колонны грузовиков.
– По местам! – приказал поручик Мазовецкий.
После разделения грузовиков на шоссе та половина колонны, с которой двигалась легковая машина Германа Краузе и которую ждали сейчас бойцы Армии Людовой и парни, прилетевшие из Москвы, перестроила порядок своего движения. Бронетранспортер стал вторым. Перед ним шел грузовик с солдатами. Затем три тяжелые машины, кузова которых были тщательно укрыты брезентом. Затем машина штурмбаннфюрера и еще четыре грузовика за нею следом.
Поручик Мазовецкий единственной рукой сжал правое плечо капитана Петражицкого.
– Как твои ребята, капитан? – спросил он.
Петражицкий повернулся:
– Сейчас увидишь, Вацлав. Парни у меня не новички в таких делах. Со взрывчаткой работают как кошка с мышкой… Да и стреляют как Робин Гуд.
После того как колонна грузовиков, вышедших из Данцига вечером, разделилась, штурмбаннфюрер Герман Краузе разрешил себе немного вздремнуть. «Опель Адмирал» уютно покачивало: просторное заднее отделение машины позволяло как следует вытянуть ноги. Сон долго не приходил, но затем Краузе как-то вдруг сразу провалился в другой мир.
Ему снился бессвязный, весь в непоследовательных обрывках сон. Явь и странные фантасмагории перемешивались, заполняли подсознание штурмбаннфюрера. Вначале снился ему солнечный пляж Копакабана в Рио-де-Жанейро. Потом он увидел себя в строю штурмовиков на улице Нюрнберга, асфальт которой вдруг уплыл из-под ног и оказался палубой военного корабля, проваливающегося в морскую бездну. Потом Герман Краузе поднимался в воздух в гондоле гигантского дирижабля, а вокруг спускались на парашютах типы, в каждом из которых штурмбаннфюрер с содроганием узнавал рейсхфюрера СС Генриха Гиммлера. Он застонал во сне, когда увидел себя в яме, наполненной человеческими скелетами, и ощутил во рту вкус пропитанной кровью земли. Штурмбаннфюрер Краузе не проснулся, и сотня лошадиных сил «Опель Адмирала» продолжала мчать его живое еще тело по дороге.
