Молодая светловолосая женщина, сверившись с указателем, свернула на одну из дорожек стокгольмского парка Хага, и через несколько минут неспешной ходьбы вышла к Дому бабочек. Человек, которого она искала, сидел на скамейке во второй беседке справа.
- Что случилось? - спросила она, осторожно садясь рядом
с ним. - Это все очень неожиданно и рискованно. Ты уверен, что за тобой не следят?
- Не следят, Даша, - вздохнул Алексей. - В этом уже нет необходимости. Пять дней назад на встрече “двадцатки” в Рейкьявике кое-кто пошел навстречу заокеанским друзьям и нас обменяли на одно очень сомнительное торговое соглашение. Впрочем, что
я говорю - не обменяли, конечно, просто сдачу не стали требовать. Отдел будет расформирован, а нашего подразделения больше нет, и никто не вернется обратно. Заранее приехавшие ребята не вышли на связь. Не прибыла в Стокгольм резервная группа “Эльфийский клинок” из Парижа. Недоступна Аня, а ведь паром из Риги пришел шесть часов назад.
- Аня? Она же могла заговорить всех, кроме тебя и меня, заморочить голову, заставить поверить во что угодно…
- Могла… Ей уже давно не доверяли, боялись, и я, как мог, преуменьшал ее возможности, говорил, что от цыганки, найденной где-нибудь на вокзале, было бы больше толку. Кажется, не все поверили… Поэтому ее, сегодня, просто убили. Выстрелом в спину.
Даша опустила глаза и стиснула зубы.
- Знаешь, кто руководил операцией с их стороны?
- Почему же ты не позволил мне убить его в Праге?
- Лембински не игрок, а исполнитель, - пожал плечами Алексей. - Не он, так еще кто-нибудь… К тому же, то, что успела сделать с ним Аня - на мой взгляд, это хуже смерти.
Они замолчали.
- Я несколько лет собирал людей, десятки раз проверял их, прежде чем доверить серьезное дело, этот киношный Джеймс Бонд был мальчишкой по сравнению с ними. А наверху решили, что незаменимых людей нет и, как считают, очень выгодно всех продали. Мы последние, Даша. “Покупателям” известно все: зачем мы здесь, куда и за кем придем завтра… Поэтому затаились, сняли наблюдение, боятся спугнуть. Меня они слишком хорошо знают, и из этой поганой псевдонейтральной страны уже не выпустят. Но
у тебя есть шанс. Ты всегда была лучшей из всех и будет очень жаль, очень обидно потерять тебя. Я берег тебя, как мог, и почти никто не знает о тебе. А остальные не знают правды. Беги, киска.
Я верю, ты сможешь уйти и добраться до дома. Но, имей в виду, наш куратор не в курсе и за проваленное задание ты получишь сполна. Правду не говори, все равно не поверят. Наплети ему что-нибудь, не важно, что. Оперативные задания за границей тебе, конечно, уже не доверят. Будешь работать референтом в каком-нибудь отделе. Многие так всю жизнь с 9 до 17 бумажки перебирают - и ничего, счастливы. И ты привыкнешь, со временем.
- Я никуда не уйду, - схватила она его за руку. - Пожалуйста, пойдем вместе. У нас, наверное, есть пара часов. Даже ты не знаешь, на что я способна сейчас. И мы вырвемся, я обещаю. Не оставляй меня.
- От чужих уйти можно, а от своих - нет. Они уже обещали мою голову и сдержат свое слово. Если не сегодня в Стокгольме, то завтра в Амстердаме или в Лондоне. А, может быть, и в Москве. Ты привлечешь к себе внимание и тоже пропадешь, зря погибнешь, если будешь рядом со мной. Пойми это.
- Я согласна пропасть и погибнуть вместе с тобой.
- А я - нет.
Они замолчали.
- У нас есть друзья, - сказала Даша. - В Китае и Вьетнаме,
в Боливии, Венесуэле, Кубе и Никарагуа.
- Ну, и сколько мы продержимся там? Еще несколько лет? Да
и противно мне будет от наших же ребят прятаться.
- А отомстить? - глухим незнакомым голосом спросила Даша. - Не хочешь? За наших ребят. И здесь, и там. ЗА ВСЁ И ЗА ВСЕХ.
- Кому отомстить? - невесело усмехнулся Алексей. - Президенту?
- И президенту тоже. Всем. Кому скажешь. Я уйду из ФСБ, растворюсь, исчезну, меня никто не найдет. А потом они начнут умирать. Один за другим. Или ты больше не веришь в меня? И в себя тоже?
- И чего мы добьемся? Дестабилизации ситуации в стране? Нет, Даша, давай мы, все-таки, не будем заниматься благотворительностью и делать такие щедрые подарки нашим врагам.
- Значит, приносишь себя в жертву? Да, Алексей?
- Все не так печально, Даша, не грусти. Я ведь уже прожил лучшую половину своей жизни, не так ли? Было бы глупо, да и невозможно, отрицать это. Стоит ли так уж сильно дорожить худшей? Ты когда-нибудь задумывалась о том, что именно скрывает за собой, казалось бы, невинная формула пожелания “долгих лет жизни”? На самом деле ведь человеку желают старости: прогрессирующей слабости, одышки и боли в сердце, плохой памяти, головокружений, мучительных проявлений остеохондроза… Слишком долго пришлось бы перечислять все эти весьма сомнительные “удовольствия”, которые дарят нам долголетие и долгожительство. Я слышал много пожеланий - искренних и не очень, шутливых
