Не обращая внимания на прохожих и сверкающие витрины многочисленных кафе и магазинов, Анна медленно шла по какой-то улице старой Риги. Она была расстроена и очень недовольна собой. Ведь сколько раз уже обещала себе не пытаться контролировать каждый шаг сына, не лезть в его жизнь, избавить от, безусловно, вредящей ему назойливой и раздражающей опеки, но срывалась вновь и вновь. Вот и неделю назад, во время последней встречи, так глупо все получилось… Впервые увидела девушку
в его постели. Совсем взрослый здоровенный парень, студент второго курса Бауманки, должно ведь было это произойти когда-нибудь. Что ее так разозлило тогда? Что эта девчонка, его однокурсница, оказалась не девственницей? Из любопытства когда-то подарила свою невинность репетитору - опытному, уверенному
в себе взрослому мужчине, так не похожему на всех этих озабоченных прыщавых ребят из ее класса. Или мысли девушки о близости с сыном? Его первой близости с женщиной.
“Слишком быстро, торопливо, неумело, даже грубо…”.
“Ты еще смеешь быть недовольной, похотливая мерзкая тварь?!”
Вечная ошибка матерей, которые выбирают не жену для сына,
а удобную и беспроблемную невестку лично для себя.
“Любовь? Что за глупости! Какая любовь? Что он понимает?
Я лучше знаю, что ему нужно. И вижу ее насквозь. Окрутит его эта вертихвостка, будет мучиться всю жизнь”.
И горе невестам и женам, которые посмеют не понравиться любящим матерям своих женихов и мужей. Они будут постоянно провоцировать скандалы, поссорят, даже развода добьются. Потому что их замечательный и самый лучший на свете сын достоин большего. И, конечно же, легко найдет себе другую, гораздо более подходящую, женщину. Они, эти достойные и подходящие женщины, должны сами выстраиваться в очередь и на шею ему вешаться одна за другой - только выбирай. А как же иначе?
Анна поежилась.
Да, она может избавить Андрея от этой, показавшейся ей нелепой и ненужной, привязанности. И отвадить эту девушку от сына тоже очень просто. Но, все-таки, зачем она в тот день сразу, без раздумий, сделала это? Пока Анна была дома, эти мысли совершенно не тревожили ее, но стоило уехать - и ничего другое и в голову уже не идет. Невозможно сосредоточиться, а ведь еще и работать надо.
“Что я натворила!”
Бедные дети. Если отбросить эмоции, эта девочка (Саша, кажется?) вполне нормальный вариант. Не вульгарная, симпатичная, воспитанная, даже не курит. И учится хорошо. Она не хуже других. Даже лучше, наверное.
“Еще ничего не потеряно. Я же была дома и потому очень мягко, осторожно ударила, не всерьез. Воздействие было совсем поверхностным, не глубоким, все можно исправить. Без повторного внушения этот блок вообще может рассыпаться сам собой. Но я виновата и потому аккуратно сниму его. Пусть они сами решают”, - пообещала себе Анна, и сразу стало легче на душе. Она глубоко вздохнула, остановилась, подняла глаза, оглядываясь. Куда же она шла все это время и где оказалась?
Улица Кунгу. Господская, в смысле - Селедочная. Доказательство того, что Рига всегда была немецким городом. С истинно германской бюргерской бережливостью здесь старались не менять всю табличку с названием улицы: зачем, если можно изменить только некоторые буквы? Где-то совсем рядом Кунгу должна пересекаться с улицей Пелду - Плавучей, бывшей Свиной: тоже изменили три буквы в ее названии. Когда-то епископ Альберт очень удачно разделил земли покоренных ливов на три части: одну отдал Церкви, другую - Братству рыцарей Христа Ливонии, более известному как орден Меченосцев, а основанная немецкими колонистами Рига получила права самоуправления. Что же касается местных туземцев, то им милостиво было даровано право стать рабами и слугами завоевателей. Такое положение дел устраивало и Польшу, и Швецию, которые по очереди захватывали этот кусок Прибалтики. И лишь после завоевания Россией положение аборигенов-латышей стало меняться в лучшую сторону. Впрочем, даже в начале ХХ века в России у всех на слуху была поговорка: “У него, как у латыша - х…, да душа”. Историческая память, привычка быть слугами немцев, позвала часть мужчин Латвии на службу Третьему Рейху. В то время, как их жены и дети-подростки (всего - около ста шестидесяти тысяч человек) работали в лагерях трудовой повинности на территории Германии, сами они честно охраняли концлагеря, расстреливали евреев и заложников, сжигали деревни в России, Белоруссии и Польше. Именно Рига стала административным центром рейхскоммиссариата Остланд, включавшего в себя Эстонию, Латвию, Литву и (какое неслыханное унижение!) славянскую Белоруссию. Территорию этого рейхскоммиссариата Гиммлер планировал заселить германскими колонистами (и в Литву успели привезти аж 30 000 расово полноценных господ),
а большую часть местного населения предполагалось депортировать
