| This excess of bilious humor could not be attributed to play; for unlike Porthos, who accompanied the variations of chance with songs or oaths, Athos when he won remained as unmoved as when he lost. | Нельзя было также приписать эти приступы тоски игре, ибо, в отличие от Портоса, который песней или руганью сопровождал любую превратность судьбы, Атос, выигрывая, оставался столь же бесстрастным, как и тогда, когда проигрывал. |
| He had been known, in the circle of the Musketeers, to win in one night three thousand pistoles; to lose them even to the gold-embroidered belt for gala days, win all this again with the addition of a hundred louis, without his beautiful eyebrow being heightened or lowered half a line, without his hands losing their pearly hue, without his conversation, which was cheerful that evening, ceasing to be calm and agreeable. | Однажды, сидя в кругу мушкетеров, он выиграл в один вечер тысячу пистолей, проиграл их вместе с шитой золотом праздничной перевязью, отыграл все это и еще сто луидоров, - и его красивые черные брови ни разу не дрогнули, руки не потеряли своего перламутрового оттенка, беседа, бывшая приятной в тот вечер, не перестала быть спокойной и приятной. |
| Neither was it, as with our neighbors, the English, an atmospheric influence which darkened his countenance; for the sadness generally became more intense toward the fine season of the year. June and July were the terrible months with Athos. | Тень на его лице не объяснялась также и влиянием атмосферных осадков, как это бывает у наших соседей-англичан, ибо эта грусть становилась обычно еще сильнее в лучшее время года: июнь и июль были самыми тяжелыми месяцами для Атоса. |
| For the present he had no anxiety. He shrugged his shoulders when people spoke of the future. His secret, then, was in the past, as had often been vaguely said to d'Artagnan. | В настоящем у него не было горестей, и он пожимал плечами, когда с ним говорили о будущем: следовательно, причина его грусти скрывалась в прошлом, судя по неясным слухам, дошедшим до д'Артаньяна. |
| This mysterious shade, spread over his whole person, rendered still more interesting the man whose eyes or mouth, even in the most complete intoxication, had never revealed anything, however skillfully questions had been put to him. | Оттенок таинственности, окутывавшей Атоса, делал еще более интересным этого человека, которого даже в минуты полного опьянения ни разу не выдали ни глаза, ни язык, несмотря на всю тонкость задаваемых ему вопросов. |
| "Well," thought d'Artagnan, "poor Athos is perhaps at this moment dead, and dead by my fault-for it was I who dragged him into this affair, of which he did not know the origin, of which he is ignorant of the result, and from which he can derive no advantage." | - Увы! - думал вслух д'Артаньян. - Быть может, сейчас бедный Атос мертв, и в этом виноват я. Ведь только ради меня он впутался в эту историю, не зная ни начала ее, ни конца и не надеясь извлечь из нее хотя бы малейшую выгоду. |
| "Without reckoning, monsieur," added Planchet to his master's audibly expressed reflections, "that we perhaps owe our lives to him. | - Не говоря о том, сударь, - добавил Планше, -что, по всей видимости, мы обязаны ему жизнью. |
| Do you remember how he cried, | Помните, как он крикнул: |
| ' On, d'Artagnan, on, I am taken'? | "Вперед, д'Артаньян! Я в ловушке!" |
| And when he had discharged his two pistols, what a terrible noise he made with his sword! | А потом, разрядив оба пистолета, как страшно звенел он своей шпагой! |
| One might have said that twenty men, or rather twenty mad devils, were fighting." | Словно двадцать человек или, лучше сказать, двадцать разъяренных чертей! |
| These words redoubled the eagerness of d'Artagnan, who urged his horse, though he stood in need of no incitement, and they proceeded at a rapid pace. | Эти слова удвоили пыл д'Артаньяна, и он погнал свою лошадь, которая и без того несла всадника галопом. |
