| Besides, his probity was irreproachable, in an age in which soldiers compromised so easily with their religion and their consciences, lovers with the rigorous delicacy of our era, and the poor with God's Seventh Commandment. | Наконец, честность его была безукоризненна, и это в тот век, когда военные так легко входили в сделку с верой и совестью, любовники - с суровой щепетильностью, свойственной нашему времени, а бедняки - с седьмой заповедью господней. |
| This Athos, then, was a very extraordinary man. | Словом, Атос был человек весьма необыкновенный. |
| And yet this nature so distinguished, this creature so beautiful, this essence so fine, was seen to turn insensibly toward material life, as old men turn toward physical and moral imbecility. | И между тем можно было заметить, что эта утонченная натура, это прекрасное существо, этот изысканный ум постепенно оказывался во власти обыденности, подобно тому как старики незаметно впадают в физическое и нравственное бессилие. |
| Athos, in his hours of gloom-and these hours were frequent-was extinguished as to the whole of the luminous portion of him, and his brilliant side disappeared as into profound darkness. | В дурные часы Атоса - а эти часы случались нередко - все светлое, что было в нем, потухало, и его блестящие черты скрывались, словно окутанные глубоким мраком. |
| Then the demigod vanished; he remained scarcely a man. | Полубог исчезал, едва оставался человек. |
| His head hanging down, his eye dull, his speech slow and painful, Athos would look for hours together at his bottle, his glass, or at Grimaud, who, accustomed to obey him by signs, read in the faint glance of his master his least desire, and satisfied it immediately. | Опустив голову, с трудом выговаривая отдельные фразы, Атос долгими часами смотрел угасшим взором то на бутылку и стакан, то на Гримо, который привык повиноваться каждому его знаку и, читая в безжизненном взгляде своего господина малейшие его желания, немедленно исполнял их. |
| If the four friends were assembled at one of these moments, a word, thrown forth occasionally with a violent effort, was the share Athos furnished to the conversation. | Если сборище четырех друзей происходило в одну из таких минут, то два-три слова, произнесенные с величайшим усилием, - такова была доля Атоса в общей беседе. |
| In exchange for his silence Athos drank enough for four, and without appearing to be otherwise affected by wine than by a more marked constriction of the brow and by a deeper sadness. | Зато он один пил за четверых, и это никак не отражалось на нем, - разве только он хмурил брови да становился еще грустнее, чем обычно. |
| D'Artagnan, whose inquiring disposition we are acquainted with, had not-whatever interest he had in satisfying his curiosity on this subject-been able to assign any cause for these fits of for the periods of their recurrence. | Д Артаньяну, чей пытливый и проницательный ум был хорошо известен, не удавалось пока, несмотря на все желание, удовлетворить свое любопытство: найти какую-либо причину этой глубокой апатии или подметить сопутствующие ей обстоятельства. |
| Athos never received any letters; Athos never had concerns which all his friends did not know. | Атос никогда не получал писем, Атос никогда не совершал ни одного поступка, который бы не был известен всем его друзьям. |
| It could not be said that it was wine which produced this sadness; for in truth he only drank to combat this sadness, which wine however, as we have said, rendered still darker. | Нельзя было сказать, чтобы эту грусть вызывало в нем вино, ибо, напротив, он и пил лишь для того, чтобы побороть свою грусть, хотя это лекарство делало ее, как мы уже говорили, еще более глубокой. |
