| This coldness toward the only interests that occupied her mind terrified Milady, whose questions became more pressing. | Это безразличие к единственному предмету, ее занимавшему, испугало миледи, и ее вопросы сделались более настойчивыми. |
| Then d'Artagnan, who had never seriously thought of this impossible duel, endeavored to turn the conversation; but he could not succeed. | Тогда д'Артаньян, никогда не думавший всерьез об этой немыслимой дуэли, попытался перевести разговор на другую тему, но это было уже не в его силах. |
| Milady kept him within the limits she had traced beforehand with her irresistible spirit and her iron will. | Твердый ум и железная воля миледи не позволили ему выйти из границ, намеченных ею заранее. |
| D'Artagnan fancied himself very cunning when advising Milady to renounce, by pardoning de Wardes, the furious projects she had formed. | Д'Артаньян не нашел ничего более остроумного, как посоветовать миледи простить де Варда и отказаться от ее жестоких замыслов. |
| But at the first word the young woman started, and exclaimed in a sharp, bantering tone, which sounded strangely in the darkness, | Однако при первых же его словах молодая женщина вздрогнула и отстранилась от него. |
| "Are you afraid, dear Monsieur d'Artagnan?" | - Уж не боитесь ли вы, любезный д'Артаньян? -насмешливо произнесла она пронзительным голосом, странно прозвучавшим в темноте. |
| "You cannot think so, dear love!" replied d'Artagnan; "but now, suppose this poor Comte de Wardes were less guilty than you think him?" | - Как вы можете это думать, моя дорогая! -ответил д'Артаньян. - Но что, если этот бедный граф де Вард менее виновен, чем вы думаете? |
| "At all events," said Milady, seriously, "he has deceived me, and from the moment he deceived me, he merited death." | - Так или иначе, - сурово проговорила миледи, -он обманул меня, а раз это так - он заслужил смерть. |
| "He shall die, then, since you condemn him!" said d'Artagnan, in so firm a tone that it appeared to Milady an undoubted proof of devotion. | - Пусть же он умрет, если вы осудили его! -проговорил д'Артаньян твердым тоном, показавшимся миледи исполненным безграничной преданности. |
| This reassured her. | И она снова придвинулась к нему. |
| We cannot say how long the night seemed to Milady, but d'Artagnan believed it to be hardly two hours before the daylight peeped through the window blinds, and invaded the chamber with its paleness. | Мы не можем сказать, долго ли тянулась ночь для миледи, но д'Артаньяну казалось, что он еще не провел с ней и двух часов, когда сквозь щели жалюзи забрезжил день, вскоре заливший всю спальню своим белесоватым светом. |
| Seeing d'Artagnan about to leave her, Milady recalled his promise to avenge her on the Comte de Wardes. | Тогда, видя, что д'Артаньян собирается ее покинуть, миледи напомнила ему о его обещании отомстить за нее де Варду. |
| "I am quite ready," said d'Artagnan; "but in the first place I should like to be certain of one thing." | - Я готов, - сказал д'Артаньян, - но прежде я хотел бы убедиться в одной вещи. |
| "And what is that?" asked Milady. | - В какой же? - спросила миледи. |
| "That is, whether you really love me?" | - В том, что вы меня любите. |
| "I have given you proof of that, it seems to me." | - Мне кажется, я уже доказала вам это. |
| "And I am yours, body and soul!" | - Да, и я ваш телом и душой. |
