| He, however, darted not the less quickly toward Milady, yielding to that magnetic attraction which the loadstone exercises over iron. | Тем не менее он порывисто бросился навстречу миледи, уступая той притягательной силе, которая действовала на него, как магнит действует на железо. |
| As the door closed after them Kitty rushed toward it. | Дверь за ними закрылась. Кэтти бросилась к этой двери. |
| Jealousy, fury, offended pride, all the passions in short that dispute the heart of an outraged woman in love, urged her to make a revelation; but she reflected that she would be totally lost if she confessed having assisted in such a machination, and above all, that d'Artagnan would also be lost to her forever. | Ревность, ярость, оскорбленная гордость, все страсти, бушующие в сердце влюбленной женщины, толкали ее на разоблачение, но она погибла бы, если бы призналась, что принимала участие в подобной интриге, и, сверх того, д'Артаньян был бы потерян для нее навсегда. |
| This last thought of love counseled her to make this last sacrifice. | Это последнее соображение, продиктованное любовью, склонило ее принести еще и эту последнюю жертву. |
| D'Artagnan, on his part, had gained the summit of all his wishes. It was no longer a rival who was beloved; it was himself who was apparently beloved. | Что касается д'Артаньяна, то он достиг предела своих желаний: сейчас миледи любила в нем не его соперника, она любила или делала вид, что любит его самого. |
| A secret voice whispered to him, at the bottom of his heart, that he was but an instrument of vengeance, that he was only caressed till he had given death; but pride, but self-love, but madness silenced this voice and stifled its murmurs. | Правда, тайный внутренний голос говорил молодому человеку, что он был лишь орудием мести, что его ласкали лишь для того, чтобы он совершил убийство, но гордость, самолюбие, безумиое увлечение заставляли умолкнуть этот голос, заглушали этот ропот. |
| And then our Gascon, with that large quantity of conceit which we know he possessed, compared himself with de Wardes, and asked himself why, after all, he should not be beloved for himself? | К тому же наш гасконец, как известно не страдавший отсутствием самоуверенности, мысленно сравнивал себя с де Вардом и спрашивал себя, почему, собственно, нельзя было полюбить его, д'Артаньяна, ради него самого. |
| He was absorbed entirely by the sensations of the moment. | Итак, он всецело отдался ощущениям настоящей минуты. |
| Milady was no longer for him that woman of fatal intentions who had for a moment terrified him; she was an ardent, passionate mistress, abandoning herself to love which she also seemed to feel. | Миледи уже не казалась ему той женщиной с черными замыслами, которая на миг ужаснула его; это была пылкая любовница, всецело отдававшаяся любви, которую, казалось, испытывала и она сама. |
| Two hours thus glided away. | Так прошло около двух часов. |
| When the transports of the two lovers were calmer, Milady, who had not the same motives for forgetfulness that d'Artagnan had, was the first to return to reality, and asked the young man if the means which were on the morrow to bring on the encounter between him and de Wardes were already arranged in his mind. | Восторги влюбленной пары постепенно утихли. Миледи, у которой не было тех причин для забвения, какие были у д'Артаньяна, первая вернулась к действительности и спросила у молодого человека, придумал ли он какой-нибудь предлог, чтобы на следующий день вызвать на дуэль графа де Варда. |
| But d'Artagnan, whose ideas had taken quite another course, forgot himself like a fool, and answered gallantly that it was too late to think about duels and sword thrusts. | Однако мысли д'Артаньяна приняли теперь совершенно иное течение, он забылся, как глупец, и шутливо возразил, что сейчас слишком позднее время, чтобы думать о дуэли на шпагах. |
