| For an active, ambitious nature, like that of Milady, days not spent in climbing are inauspicious days. What word, then, can be found to describe the days which they occupy in descending? | Для такой деятельной и властолюбивой натуры, как миледи, дни, когда человек не возвышается, казались злосчастными днями; какое же слово можно подыскать, чтобы назвать дни, когда человек катится вниз! |
| To lose a year, two years, three years, is to talk of an eternity; to return after the death or disgrace of the cardinal, perhaps; to return when d'Artagnan and his friends, happy and triumphant, should have received from the queen the reward they had well acquired by the services they had rendered her-these were devouring ideas that a woman like Milady could not endure. | Потерять год, два года, три года - значит потерять вечность; вернуться, когда д'Артаньян, вместе со своими друзьями, торжествующий и счастливый, уже получит от королевы заслуженную награду, -все это были такие мучительные мысли, которых не могла перенести женщина, подобная миледи. |
| For the rest, the storm which raged within her doubled her strength, and she would have burst the walls of her prison if her body had been able to take for a single instant the proportions of her mind. | Впрочем, бушевавшая в ней буря удваивала ее силы, и она была бы в состоянии сокрушить стены своей темницы, если бы хоть на мгновение физические ее возможности могли сравняться с умственными. |
| Then that which spurred her on additionally in the midst of all this was the remembrance of the cardinal. | Помимо всего этого, ее мучила мысль о кардинале. |
| What must the mistrustful, restless, suspicious cardinal think of her silence-the cardinal, not merely her only support, her only prop, her only protector at present, but still further, the principal instrument of her future fortune and vengeance? | Что должен был думать, чем мог себе объяснить ее молчание недоверчивый, беспокойный, подозрительный кардинал - кардинал, который был не только единственной ее опорой, единственной поддержкой и единственным покровителем в настоящем, но еще и главным орудием ее счастья и мщения в будущем? |
| She knew him; she knew that at her return from a fruitless journey it would be in vain to tell him of her imprisonment, in vain to enlarge upon the sufferings she had undergone. The cardinal would reply, with the sarcastic calmness of the skeptic, strong at once by power and genius, | Она знала его, знала, что, вернувшись из безуспешного путешествия, она напрасно стала бы оправдываться заключением в тюрьме, напрасно стала бы расписывать перенесенные ею страдания; кардинал сказал бы ей в ответ с насмешливым спокойствием скептика, сильного как своей властью, так и своим умом: |
| "You should not have allowed yourself to be taken." | "Не надо было попадаться!" |
| Then Milady collected all her energies, murmuring in the depths of her soul the name of Felton-the only beam of light that penetrated to her in the hell into which she had fallen; and like a serpent which folds and unfolds its rings to ascertain its strength, she enveloped Felton beforehand in the thousand meshes of her inventive imagination. | В такие минуты миледи призывала всю свою энергию и мысленно твердила имя Фельтона, этот единственный проблеск света, проникавший к ней на дно того ада, в котором она очутилась; и, словно змея, которая, желая испытать свою силу, свивает и развивает кольца, она заранее опутывала Фельтона множеством извивов своего изобретательного воображения. |
| Time, however, passed away; the hours, one after another, seemed to awaken the clock as they passed, and every blow of the brass hammer resounded upon the heart of the prisoner. | Между тем время шло, часы один за другим, казалось, будили мимоходом колокол, и каждый удар медного языка отзывался в сердце пленницы. |
