| In short, she had taken the measure of motives hitherto unknown to herself, through this experiment, made upon the most rebellious subject that nature and religion could submit to her study. | Наконец-то в этом опыте над самым строптивым существом, какое только могли предоставить ей для изучения природа и религия, она развернула во всю ширь свои силы и способности, ей самой дотоле неведомые! |
| Many a time, nevertheless, during the evening she despaired of fate and of herself. She did not invoke God, we very well know, but she had faith in the genius of evil-that immense sovereignty which reigns in all the details of human life, and by which, as in the Arabian fable, a single pomegranate seed is sufficient to reconstruct a ruined world. | Но тем не менее много раз в продолжение этого вечера она отчаивалась в своей судьбе и в себе самой; она, правда, не призывала бога, зато верила в помощь духа зла, в эту могущественную силу, которая правит человеческой жизнью в мельчайших ее проявлениях и которой, как повествует арабская сказка, достаточно одного гранатового зернышка, чтобы возродить целый погибший мир. |
| Milady, being well prepared for the reception of Felton, was able to erect her batteries for the next day. | Миледи хорошо подготовилась к предстоящему приходу Фельтона и тщательно обдумала свое поведение при этом свидании. |
| She knew she had only two days left; that when once the order was signed by Buckingham-and Buckingham would sign it the more readily from its bearing a false name, and he could not, therefore, recognize the woman in question-once this order was signed, we say, the baron would make her embark immediately, and she knew very well that women condemned to exile employ arms much less powerful in their seductions than the pretendedly virtuous woman whose beauty is lighted by the sun of the world, whose style the voice of fashion lauds, and whom a halo of aristocracy gilds with enchanting splendors. | Она знала, что ей остается только два дня и что как только приказ будет подписан Бекингэмом (а Бекингэм не задумается подписать его еще и потому, что в приказе проставлено вымышленное имя и, следовательно, он не будет знать, о какой женщине идет речь), как только, повторяем, приказ этот будет подписан, барон немедленно отправит ее. Она знала также, что женщины, присужденные к ссылке, обладают гораздо менее могущественными средствами обольщения, чем женщины, слывущие добродетельными во мнении света, те, чья красота усиливается блеском высшего общества, восхваляется голосом моды и золотится волшебными лучами аристократического происхождения. |
| To be a woman condemned to a painful and disgraceful punishment is no impediment to beauty, but it is an obstacle to the recovery of power. | Осуждение на унизительное, позорное наказание не лишает женщину красоты, но оно служит непреодолимым препятствием к достижению могущества вновь. |
| Like all persons of real genius, Milady knew what suited her nature and her means. | Как все по-настоящему одаренные люди, миледи отлично понимала, какая среда больше всего подходит к ее натуре, к ее природным данным. |
| Poverty was repugnant to her; degradation took away two-thirds of her greatness. | Бедность отталкивала ее, унижение отнимало у нее две трети величия. |
| Milady was only a queen while among queens. The pleasure of satisfied pride was necessary to her domination. | Миледи была королевой лишь между королевами; для того чтобы властвовать, ей нужно было сознание удовлетворенной гордости. |
| To command inferior beings was rather a humiliation than a pleasure for her. | Повелевать низшими существами было для нее скорее унижением, чем удовольствием. |
| She should certainly return from her exile-she did not doubt that a single instant; but how long might this exile last? | Разумеется, она вернулась бы из своего изгнания, в этом она не сомневалась ни одной минуты, но сколько времени могло продолжаться это изгнание? |
