…Репин был очень увлекающимся человеком, в детстве он то мечтал стать святым, то — музыкантом, а в 13 лет влюбился «до корней волос и пламенел от страсти и любви» (так он вспоминал). Женился он на простой женщине по имени Надя, но — вот ошибка всех жен! — она не стала ни его Музой, ни вдохновительницей: она была равнодушна к живописи. Не удивительно, что его захватывали романтические страсти. И главной из них, кажется, была его ученица Елизавета Званцева. К тому же его привлекали дамы высшего круга, каковой была и Званцева.
Когда он решил писать ее портрет (великолепный портрет, с ним Репин не расставался до самой смерти), то передавали, какой у них состоялся разговор.
— Илья Ефимович, я ничуть не возражаю, чтобы вы написали мой портрет, однако… Помните судьбу ваших моделей? Весь Петербург об этом говорит.
— Что такое? Опять на меня клевещут?
— Да уж вряд ли это клевета. У вас тяжелая рука, написали вы композитора Мусоргского — и тот вскоре скончался. Потом написали критика Писемского — и его постиг злой рок… А Федор Иванович Тютчев?.. Не боитесь меня писать?
— Елизавета Николаевна, милая, да что вы такое говорите? Мне ли слушать это от вас, красавицы аристократки?
Репин начал писать ее портрет — и сразу же без памяти влюбился. У этой молодой женщины был сильный характер, но к тому же еще притягательная смесь властности и меланхолии. На нее постоянно нападала тоска без всякой причины, и это делало ее еще более таинственной. Красота ее была римской, а может быть, греческой: сильная шея, как у древнегреческой богини, большие выразительные глаза — вся она была как литая.
Он влюбился — совсем почти как Тургенев. Кстати, о Тургеневе он ей рассказывал во время сеансов. Он написал тогда (по заказу) большое полотно «Славянский базар», где разместил и композиторов, уже умерших и живых. Русские, и чехи, и поляки. Когда это увидел Тургенев, он сказал: «Какая нелепая мысль — соединять живых и мертвых. Что это такое, Репин?» Репин нашелся и свободно ответил: «Так ведь и ныне живущие тоже не вечны». — «И все же я не принимаю этого, какое-то рассудочное искусство, литература какая-то».
За тот заказ (еще в молодые годы) Репин, однако, получил приличные деньги.
Тургенев навсегда был покорен голосом Полины Виардо, а Репин — величием и горделивостью Лизы Званцевой. Он называл ее Венерой Милосской, Афродитой, кариатидой. Вот уж истинная в те годы была у него Муза! (Даже влиятельнее, чем будущая вторая его жена Нордман-Северова.)
Однако ни к чему додумывать любовь Репина — ведь есть возможность прочитать его письма и прочее домыслить. Зато нельзя не почувствовать истинную страсть художника — там и оскорбительные слова, и объяснения в безумной любви. Письма эти мне удалось обнаружить в Третьяковской галерее. Не будем комментировать их, прочитаем в отрывках:
«Как мне скучно без вас!! Я себя презираю, я болен… Да Вы мне укорачиваете жизнь! — это плата за мои уроки живописи? Дай Бог Вам не испытывать таких страданий!»
«Драгоценнейшая кариатида Эрехтейона!.. Завтра (в среду) я буду занят со Страховым от 2 до 4 часов. Остальное время — свобода. И буду счастлив созерцать живой взгляд Афродиты… Я очень серьезно и много думал о том, что Вы говорили по поводу самоуничтожения. Человек не имеет права на такой гадкий поступок; это я Вам докажу… если Вы соблаговолите выслушать Вашего Величества верноподданного И. Репина».
«Очень досадую, что пропустил случай видеть Вас в театре, и у себя также. Я ездил с Надей к Мережковским (даже Вы довольны?)».
«„Так молода и так черства ты сердцем!“ („Король Лир“)
Такой гадости, такой душевной пошлости, я уверен, еще никто во мне не предполагал! Быть таким грустным трусом!.. Да скажите, что я Вам сделал? (Видеть Ваш очаровательный затылок — и нельзя даже подойти близко к Вам!)…»
«…Лучше мне совсем не видеть Вас! Но так хочется видеть, слышать… Быть у Ваших ног… Ах, я опять Вас люблю безумно, дьявольски, свински… Ведь я уже был совсем здоров, спокоен. Ну к лицу ли мне все это? На 20 с лишком лет старше Вас… Ездил на академ. выставку — думал, не увижу ли Вас? Я прошу и жду от Вас положительного ответа: или я должен видеть Вас чаще (как можно чаще). Милая Вы, дорогая, прелестная чаровница! Или я больше не должен Вас видеть совсем? Поскорей, ради Бога, не мучьте меня, отвечайте поскорей! Я ничего не прошу, я жду решения!.. Я Вас люблю, непозволительно люблю.
Ваш
А дальше начинаются резкости. Великий художник маленького роста, из дальней южной провинции, Илья Ефимович, видимо, тянулся к женщинам сильным, властным, родовитым. Скоро он познакомится в доме княгини Тенишевой с писательницей Нордман-Северовой, будет иллюстратором ее книг и, кажется, воспылает чувством к княгине Тенишевой. Но пока — изливает в письмах обиды, укол самолюбия, ревность.
